Джеффри Арчер - Прямо к цели

Маленький подвижный доктор в прекрасно скроенном костюме и галстуке-бабочке объяснил, что у Кэти психогенная потеря памяти, известная еще как истерическая амнезия, и что потребуется какое-то время, прежде чем он сможет оценить возможные сроки выздоровления. Я поблагодарил его и, сказав, что буду постоянно поддерживать с ним связь, медленно двинулся в Лондон.

«Не оставляй меня, о помощник беспомощных…»

Дафни ждала меня в моем кабинете, несмотря на поздний час. Поблагодарив ее за бесконечную доброту, я сказал, что должен сам сообщить Бекки о случившемся. Одному Богу известно, как мне удалось сделать это, не упомянув о пурпурном конверте с красноречивым почерком на нем, но удалось. Расскажи я Бекки все как есть, она бы немедленно бросилась на Честер-сквер и собственноручно убила старуху, и я бы, наверное, помог ей в этом.

Его хоронили на университетском кладбище. Священник, которому, должно быть, не однажды приходилось исполнять эту скорбную обязанность, трижды прерывал службу, чтобы взять себя в руки.

«В жизни и в смерти, о Боже, не покидай меня…»

Бекки и я ездили в Адденбрук всю неделю, но каждый раз слышали от доктора Аткинза, что состояние Кэти остается без изменений и что речь к ней еще не вернулась. Тем не менее одна только мысль о том, что она лежит там в одиночестве и нуждается в нашем участии, заставляла нас отвлекаться от своего горя.

В пятницу вечером, когда мы вернулись в Лондон, у дверей моего кабинета нервно расхаживал Артур Селвин.

— Кто-то взломал замок и проник в квартиру Кэти, — выпалил он, когда я еще не успел раскрыть рот.

— Но что там можно было взять?

— У полиции тоже нет на этот счет никаких предположений. Похоже, что все на месте.

К загадке о том, что могла написать Дэниелу миссис Трентам, прибавилась тайна, связанная со взломом квартиры Кэти. Осмотрев маленькую комнатку собственными глазами, я ни на йоту не приблизился к разгадке.

Бекки и я продолжали ездить в Кембридж через день, и только в середине третьей недели Кэти наконец заговорила, с трудом начиная свою речь, а начав, уже была не в силах сдержать поток слов и судорожно хваталась за мою руку. Затем она внезапно замолкала и впадала в забытье, во время которого иногда прикладывала указательный палец к большому у себя под подбородком.

Этот жест казался загадочным даже доктору Аткинзу.

С этого времени доктор начал вести с Кэти долгие беседы и даже играл с ней в слова, чтобы разбудить ее память. Через некоторое время он пришел к выводу, что из памяти у нее исчезло все, связанное с Дэниелом и ее прежней жизнью в Австралии.

— В подобных случаях это происходит довольно часто, — заверил он нас.

— Следует ли мне связаться с ее бывшим руководителем в Мельбурнском университете? Или даже поговорить с работниками отеля «Мелроз», чтобы выяснить, смогут ли они пролить какой-нибудь свет на все случившееся?

— Нет, — сказал он, поправляя галстук-бабочку. — Не давите на нее так сильно и приготовьтесь к тому, что она будет находиться в этом состоянии еще довольно долго.

Я кивнул, соглашаясь с ним.

— Не давите, — повторил он свое любимое выражение. — И помните, что у вашей жены тоже может оказаться нечто подобное с памятью.

Через семь недель нам разрешили забрать Кэти к себе на Итон-сквер, где Бекки приготовила комнату для нее. Я к тому времени уже перевез все вещи из маленькой квартирки Кэти, по-прежнему не зная, пропало ли что-нибудь из них после того, как там побывал взломщик.

Бекки аккуратно разместила ее одежду в шкафу и постаралась придать комнате жилой вид. Еще до того я снял акварель с видом Кембриджа со стены над столом Дэниела и повесил ее на лестнице между картинами Курбе и Сислея. Тем не менее, когда Кэти первый раз поднималась по лестнице в свою комнату, в ее взгляде не отразилось даже тени того, что она узнала свою картину.

Я опять поинтересовался у доктора Аткинза, не настала ли пора написать в университет Мельбурна и попытаться выяснить прошлое Кэти, но он по-прежнему был против такого шага, сказав, что подобная информация должна поступить только от нее и только тогда, когда она сама почувствует себя в состоянии сделать это, а не под каким-либо давлением извне.

— А как много потребуется времени, по вашему мнению, чтобы ее память полностью восстановилась?

— Где-то от четырнадцати дней и до четырнадцати лет, как показывает мой опыт.

В моей памяти отложилось, как, поднявшись в тот вечер в комнату Кэти, я сидел у кровати и держал ее руку в своей. Щеки ее понемногу начинали обретать свой прежний румянец. Она улыбнулась и впервые поинтересовалась успехами моего «грандиозного лотка».