Джеффри Арчер - Прямо к цели

Среди пятидесяти работ Каналетто шел под номером 37, поскольку мне хотелось, чтобы возбуждение публики достигло своего пика к тому моменту, когда картина окажется на подставке, и в то же время не стоило отодвигать ее в число последних, когда люди начинают постепенно покидать аукцион. В течение первого часа мы заработали сорок семь тысяч фунтов, но все еще не добрались до Каналетто. Когда наконец подсвеченное огнями рампы полутораметровое полотно оказалось в центре внимания, у тех, кто видел его впервые, перехватило дыхание.

— Изображение базилики Святого Марка, выполненное Каналетто в 1741 году, — Симон преподнес это так, как будто в подвалах у нас находилось еще с полдюжины работ этого мастера. — К этому полотну был проявлен значительный интерес, и я начинаю с предложения в десять тысяч фунтов. — Его глаза ощупали притихший зал, в то время как я и мои наблюдатели тоже старались определить, откуда поступит второе предложение.

— Пятнадцать тысяч, — произнес Симон, взглянув на представителя итальянского правительства в пятом ряду.

— Двадцать тысяч фунтов в конце зала, — я знала, что это был представитель коллекции Меллона. Он всегда сидел в предпоследнем ряду с сигаретой во рту, когда ему надо было показать нам, что он все еще участвует в торгах.

— Двадцать пять тысяч, — сказал Симон, вновь повернувшись к представителю правительства Италии.

— Тридцать тысяч, — сигарета все еще дымилась. Меллон вел погоню.

— Тридцать пять тысяч. — Я обнаружила нового оферента, сидевшего в четвертом ряду справа от меня. Им был Рандалл, управляющий галереей Уилденштейна на Бонд-стрит.

— Сорок тысяч, — произнес Симон, когда новый клуб дыма взвился над задними рядами. Цена, которую мы назвали Дафни, была превышена, но на лице Симона не отразилось никаких эмоций.

— Будет ли предложено пятьдесят тысяч? — спросил Симон. По моему мнению, это был слишком большой запрос на этом этапе. Бросив взгляд на трибуну, я заметила, что левая рука Симона дрожит.

— Пятьдесят тысяч, — повторил он, слегка нервничая, когда неизвестный мне оферент в первом ряду энергично закивал головой.

Вновь пыхнула сигарета:

— Пятьдесят пять тысяч.

— Шестьдесят тысяч. — Симон опять повернулся к неизвестному оференту, который резким кивком подтвердил свою готовность сражаться.

— Шестьдесят пять тысяч, — продолжал попыхивать сигаретой представитель Меллона, но, когда Симон перевел взгляд на участника в первом ряду, тот отрицательно покачал головой.

— В таком случае шестьдесят пять тысяч, предложенные участником в предпоследнем ряду. Шестьдесят пять тысяч, будут ли другие предложения? — Симон еще раз посмотрел на сидящего в первом ряду. — Тогда я предлагаю Каналетто за шестьдесят пять тысяч фунтов, шестьдесят пять тысяч фунтов — два и шестьдесят пять тысяч фунтов — три. Продано. Симон с грохотом опустил молоток всего через две минуты после того, как было сделано первое предложение. Я делала пометку ЗИXXX в своем каталоге, когда в зале зазвучали аплодисменты. Это было что-то новое для 1-го магазина.

Когда по залу пронесся шумный гомон, Симон повернулся ко мне и сказал тихим голосом:

— Извините за ошибку, Бекки. Тут мне стало ясно, что скачок с сорока до пятидесяти тысяч был вызван не чем иным, как нервным срывом аукциониста. В голове у меня стал складываться лейтмотив заголовков в завтрашних газетах: «Рекордная сумма уплачена за Каналетто на аукционе Трумперов». Чарли будет доволен.

— Вряд ли маленькая картина Чарли пойдет по такой цене, — добавил Симон с улыбкой, когда «Дева Мария с младенцем» заняла место Каналетто, и вновь повернулся к публике.

— Прошу тишины, — сказал он. — Следующее произведение живописи, лот под номером 38 в ваших каталогах, принадлежит школе Бронзино. — Он оглядел зал. — У меня есть предложение в сто пятьдесят, — он помедлил секунду, — фунтов за этот лот. Могу ли я запросить сто семьдесят пять фунтов? — Дафни, которая по моим предположениям была подсадной уткой Чарли, подняла руку, и я едва сдержала улыбку. — Сто семьдесят пять фунтов. Будет ли предложено двести? — Симон обвел взглядом присутствующих, но отклика не встретил. — Тогда я отдаю ее за сто семьдесят пять — раз, сто семьдесят пять — два и…

Но, прежде чем Симон успел опустить молоток, в заднем ряду вскочил плотный мужчина с рыжеватыми усами в твидовом пиджаке с желтым галстуком и прокричал:

— Эта картина принадлежит не школе, а самому Бронзино, и она была украдена из церкви Святого Августина под Реймсом во время первой мировой войны.