Джеффри Арчер - Прямо к цели

— Похоже, что так, хотя я до сих пор не пойму, кто мог взять картину в церкви.

— Уж конечно не Гай…

— А почему нет, он скорее мог оценить ее, чем Томми.

— Но как Гай обнаружил, где она оказалась, не говоря уже о том, какова ее подлинная ценность?

— На мысль об этом его могли навести ротные записи или случайное упоминание в разговоре с Дафни.

— Но это все равно не объясняет того, как он узнал, что это оригинал.

— Согласен, — сказал Чарли. — Мне кажется, что он и не знал этого, а лишь рассматривал картину как еще одно средство, чтобы дискредитировать меня.

— Тогда как узнала эта чертовка?..

— У миссис Трентам было несколько лет, чтобы случайно узнать об этом.

— Боже милостивый, но при чем здесь Китти?

— Ни при чем. Это был всего лишь отвлекающий маневр миссис Трентам, чтобы отвести внимание от себя.

— Эта женщина готова на все, только чтобы уничтожить нас?

— Боюсь, что да. И ясно лишь одно: она отнюдь не удовлетворится, когда узнает, что ее тщательно продуманный план в очередной раз рухнул.

Я без сил опустилась на стул рядом с мужем.

— Что мы будем делать теперь?

Чарли продолжал сжимать в руках маленький шедевр, как будто боялся, что кто-то может забрать его у него.

— Мы можем сделать только одно.

В тот же вечер мы подъехали на автомобиле к дому архиепископа и остановились у входа для торговцев.

— Какое совпадение, — заметил Чарли, прежде чем тихо постучать в дубовую дверь. Дверь открыл священник и, ни слова не говоря, проводил нас к архиепископу, которого мы обнаружили за стаканом вина с епископом Реймским.

— Сэр Чарлз и леди Трумпер, — объявил он.

— Входите, дети мои, — архиепископ встал нам навстречу. — Это удовольствие, которого мы не ожидали, — добавил он после того, как Чарли поцеловал его кольцо. — Но что привело вас в мой дом?

— У нас есть маленький подарок для епископа, — сообщила я, вручая небольшой бумажный сверток его светлости. На лице епископа появилась такая же улыбка, как и в тот момент, когда он объявлял картину копией. Он разворачивал сверток медленно, как ребенок, который получил подарок, зная, что день рождения еще не наступил. Подержав маленькую картину в руках, он передал ее архиепископу, чтобы тот тоже мог полюбоваться.

— По-настоящему великолепна, — сказал архиепископ, возвращая ее епископу после внимательного рассмотрения. — Но где вы собираетесь выставить ее?

— Я полагаю, что ей место над крестом в церкви Святого Августина, — ответил епископ. — И, возможно, со временем кто-нибудь более просвещенный в таких вопросах, чем я, объявит ее оригиналом. — Он поднял глаза и усмехнулся совсем не так, как подобает епископу.

Архиепископ повернулся ко мне.

— Не разделите ли вы с нами нашу скромную трапезу?

Я поблагодарила его за любезное приглашение, и, пробормотав что-то насчет предстоящей важной встречи, мы пожелали им доброй ночи и тихо ретировались прежним путем.

Когда дверь за нами закрывалась, я услышала слова архиепископа:

— Ты выиграл свое пари, Пьер.

— Двадцать тысяч фунтов? — переспросила Бекки, останавливаясь возле 141-го магазина. — Вы, должно быть, шутите.

— Это та цена, которую требует агент, — подтвердил Тим Ньюман.

— Но магазин не может стоить больше трех тысяч, — воскликнул Чарли, разглядывая единственное в квартале здание, которое еще не принадлежало ему, если не считать многоквартирного дома. — К тому же я подписал соглашение с мистером Шнеддлзом о том, что…

— В соглашении ничего не говорится о книгах, — заметил банкир.

— Но нам не нужны книги, — сказала Бекки, только сейчас заметив толстую цепь и замок на входной двери в магазин.

— В таком случае вы не сможете приобрести магазин, потому что до тех пор, пока не будет продана последняя книга, ваше соглашение с мистером Шнеддлзом не сможет вступить в силу.

— Какова реальная стоимость книг? — спросила Бекки.

— Как обычно, мистер Шнеддлз проставил цену карандашом на каждой из них, — сказал Тим Ньюман. — Его коллега доктор Халкомб сообщил мне, что общая сумма достигает пяти тысяч фунтов, исключая стоимость…

— Так купите всю партию, — бросил Чарли, — потому что Шнеддлз в силу своей привычки наверняка занизил сумму. И если Бекки позднее выставит коллекцию на аукцион, то наши потери могут составить не больше тысячи фунтов.

— Исключая стоимость первого издания «Песен невинности» Уильяма Блейка, — добавил Ньюман, — в пергаментном переплете, на котором стоит цена пятнадцать тысяч фунтов.