Джеффри Арчер - Прямо к цели

Когда Дэниел вернулся из Америки, я приехала в Саутгемптон, чтобы привезти его домой. Не знаю почему, но он изменился. Прежде всего, он по-другому выглядел — более раскованным — и в первый момент встречи так прижал меня к себе, что я даже удивилась. На обратном пути в Лондон он рассказывал о посещении Штатов, которое, очевидно, доставило ему удовольствие, а я, не вдаваясь особенно в детали, ввела его в курс последних событий, связанных с нашим обращением за разрешением на строительство универмага. Мне показалось, что эти новости не вызвали у него никакого интереса, хотя надо признать, что Чарли никогда не посвящал его в наши ежедневные заботы, поскольку мы убедились, что ему предстоит академическая карьера.

Прежде чем возвратиться в Кембридж, Дэниел провел две недели с нами, и даже Чарли, не всегда отличающийся наблюдательностью, отметил, как сильно он изменился. Он был таким же серьезным и молчаливым, даже несколько скрытным, но в его отношении к нам заметно прибавилось теплоты, и я даже стала подумывать, а не встретил ли он девушку во время своей поездки. Мне хотелось верить в это, но, если не считать случайно оброненных намеков, Дэниел ни о ком конкретно не упоминал. Я была бы не против его женитьбы на американке. Раньше он очень редко приводил девушек в дом и всегда очень стеснялся, когда мы знакомили его с кем-нибудь из дочерей наших друзей. Его невозможно было найти, если в доме появлялась Кларисса Уилтшир, что не было такой уж редкостью, поскольку во время каникул в Бристольском университете обоих близнецов можно было обнаружить работающими за прилавком 1-го магазина.

Со времени возвращения Дэниела из Америки прошло, должно быть, не более месяца, когда Чарли сообщил мне вдруг, что миссис Трентам забрала свои возражения по поводу предложенного нами плана соединения двух башен промежуточной надстройкой. Я подпрыгнула от радости. А когда он добавил, что она не собирается осуществлять свой план восстановления жилого дома, я отказалась поверить ему и немедленно предположила, что за этим кроется какой-то подвох. Даже Чарли и тот вынужден был признаться, что не имеет понятия, что у нее на уме. И уж конечно, никто из нас не согласился с Дафни, которая решила, что с годами миссис Трентам подобрела к нам.

Через две недели из совета Лондонского графства пришло подтверждение того, что все возражения против нашего проекта сняты и что мы можем приступать к нашей программе строительства. Это был сигнал, которого Чарли ждал, чтобы объявить миру о намерении преобразоваться в акционерную компанию.

Он тут же собрал правление, чтобы провести все необходимые решения.

Меррик, которого Чарли так и не мог простить за то, что тот вынудил его продать картину Ван Гога, предложил в период становления воспользоваться услугами коммерческого банка Роберта Флеминга и добавил также, что надеется на то, что вновь образованная компания будет продолжать использовать «Чайлд энд компани» в качестве своего расчетного банка. Чарли с радостью послал бы его ко всем чертям, если бы не понимал, что смена банка за несколько недель перед акционированием вызовет непонимание в Сити. Правление приняло оба предложения и включило в свой состав Тима Ньюмана из банка Роберта Флеминга. Будучи представителем нового поколения банкиров, Тим привнес свежую струю в деятельность компании. Хотя я должна признать, что Пол Меррик никогда не был близок нам с Чарли по духу.

По мере того как близился день выпуска тендерной документации, Чарли все больше времени проводил со своим коммерческим банкиром. Том Арнольд тем временем управлял работой магазинов, за исключением первого, который по-прежнему оставался моей вотчиной, и осуществлял руководство строительством.

Еще несколько месяцев назад я решила устроить накануне объявления подписки на акции крупную аукционную распродажу и была уверена, что итальянская коллекция, которой я посвятила большую часть своего времени, сослужит 1-му магазину хорошую службу, позволив ему заявить о себе во весь голос.

Моему старшему научному сотруднику Френсису Лоусону потребовалось почти два года, чтобы собрать ни много ни мало, а пятьдесят девять полотен, созданных в период с 1519 по 1768 год. Жемчужиной коллекции была работа Каналетто «Базилика Святого Марка», попавшая к Дафни по наследству от старой тетки из Камберланда. «Она не так хороша, — в свойственной ей манере заявила Дафни, — как те две, что висят у Перси в Ланаркшире, но я, тем не менее, рассчитываю, что она принесет неплохие денежки, моя дорогая. Обратный результат лишь приведет к тому, что в будущем предпочтение будет отдано Сотби», — с улыбкой добавила она.