Джон Ирвинг - Мир от Гарпа

— Мужем моим был Кенни Тракенмиллер. Это все знают. Не имею понятия, кто вы такой, но думаю, вы тоже знаете.

— Да, знаю, — подтвердил Гарп.

— Дики мой брат, он помогает мне. Тут уже много всяких разных крутилось после того, как Кенни не стало.

Она присела рядом с Гарпом на блестящий подзеркальник, положила крупные, жилистые руки со вздувшимися венами на бирюзовые брюки и вздохнула. И, не глядя на Гарпа, продолжала:

— Не знаю, что вам наговорили, да и плевать мне на это. Я занимаюсь прическами. Только прическами. Если вы действительно хотите, чтобы я вас подстригла, — пожалуйста. Больше вы ничего от меня не добьетесь. Вот так. Даже если вы чего и наслушались, запомните: у меня один интерес — волосы, и в чужие дела я не суюсь.

— Мне и нужна стрижка, не более того. Хочу быть причесан как следует.

— Ладно, — бросила она.

Между зеркалом и оправой торчали маленькие фотографии: свадебное фото счастливой пары: юная Харриет Тракенмиллер и ее улыбающийся муж неловко кромсают огромный торт. Еще фотография: беременная Харриет с ребенком на руках, другой малыш, примерно возраста Уолта, трется щекой о ее колено. Лицо ее казалось усталым, но не таким измученным, как теперь. Была здесь и фотография Дики. Он снялся вместе с Кенни Тракенмиллером на фоне распоротой оленьей туши, подвешенной за ноги на дереве. На одном из тех, что росло во дворе салона красоты «Нанетта». Гарп узнал фотографию, не сходившую со страниц журналов после убийства Дженни. Нетрудно догадаться, эта сцена была призвана продемонстрировать людям, не утруждающим себя процессом мышления, что Кенни Тракенмиллер — прирожденный убийца: раз он стрелял в Дженни Филдз, то мог запросто прикончить оленя.

— А почему «Нанетта»? — спросил Гарп спустя какое-то время, видя лишь ее терпеливые пальцы и боясь взглянуть не только на ее несчастливое лицо, но и на собственное отражение в зеркале.

— Мне казалось, в этом есть что-то французское.

Она поняла, что он не здешний, не из Норт-Маунтин, штат Нью-Гэмпшир, а из какого-то далекого, странного мира.

— Вообще-то есть, — поддакнул Гарп, и они оба вдруг рассмеялись, как старые друзья.

Когда он собрался уходить, она влажной губкой протерла его парку, побывавшую в собачьей пасти.

— Не хотите посмотреть? — спросила она.

Ее удивило, что Гарп даже не взглянул на свою новую прическу. Глубоко вздохнув, он шагнул к трюмо и взглянул на себя. А все-таки красивые у него волосы! Потрясающе: волосы были те же, тот же цвет, та же гущина, но впервые в жизни они плотно облегали его голову. Они лежали аккуратно, но никто не сказал бы, что они прилизаны. Легкая, пушистая волна скрадывала агрессивность сломанного носа и короткой бычьей шеи. Впервые в жизни ему показалось, что наконец-то его лицо соответствует всему его облику. Это было его первое в жизни посещение салона. Да он и в парикмахерской-то никогда не был. До женитьбы его стригла Дженни, а потом Хелен.

— Прекрасно, — сказал он.

Изуродованное ухо было тщательно прикрыто волосами.

— Да полно вам.

Харриет легонько подтолкнула его, но в ее прикосновении не было и тени заигрывания, как сообщил впоследствии Попечительскому совету Гарп. В какой-то миг ему захотелось признаться ей, что Дженни Филдз его мать, но он сдержался, понимая, что им движет эгоистическое побуждение — тронуть своими действиями другого человека до глубины души.

Дженни Филдз когда-то писала в полемическом задоре: «Несправедливо использовать эмоциональную уязвимость других в своих личных целях». Из этого и родилось новое кредо Гарпа: не спекулировать на чувствах ближнего.

— Спасибо и до свидания, — сказал он миссис Тракенмиллер.

Во дворе Дики колол дрова. Делал он это мастерски. При виде Гарпа он оторвался от своего занятия.

— До свидания, — издали попрощался Гарп; Дики, не расставаясь с топором, приблизился к нему.

— А ну-ка, посмотрим стрижку.

Гарп стоял, не двигаясь, пока Дики разглядывал его.

— Вы дружили с Кении Тракенмиллером? — спросил Гарп.

— Не то слово. Если у него и был хоть один друг на свете, так это я. Я и с Харриет его познакомил.

Гарп понимающе кивнул. Дики продолжал разглядывать его стрижку.

— Это просто трагедия! — сказал Гарп, подразумевая семейную историю его сестры.

— А по-моему, не так плохо, — ответил Дики, имея в виду его новую прическу.

— Дженни Филдз была моей матерью, — тихо проговорил Гарп.

Должен ведь он хоть кому-то сказать об этом! Но в отношении Дики совесть могла его не мучить: вряд ли кому удалось бы взволновать чувства этого человека.