Джон Ирвинг - Мир от Гарпа

Свернули с проселочной дороги к ферме, окна которой были закрыты ставнями, неухоженная лужайка перед домом завалена всяким металлическим хламом: частями от трактора и других машин.

Эти Рэты не были в родстве со знаменитым изготовителем сосисок; они, по-видимому, разводили свиней. Хоуп увидела ряд серых пристроек под ржавыми покатыми крышами. На пандусе у коричневого сарая лежала на боку огромная свинья и тяжело дышала. Рядом со свиньей стояли двое мужчин, показавшиеся Хоуп мутантами той же группы, к которой принадлежал Орен Рэт.

— Мне нужен черный грузовик, — заявил Орен одному из них. — Эту машину ищут. — Он небрежно резанул ножом по бюстгальтеру, которым были привязаны к «бардачку» руки Хоуп.

— Черт, — сказал один из мужчин.

Второй пожал плечами. На лице у него было большое красное пятно, вроде родимого, цветом и неровной поверхностью напоминавшее малину. Его так и звали в семье Малиновый Рэт. Хоуп, конечно, этого не знала.

На Орена и Хоуп они даже не взглянули. Тяжело дышавшая свиноматка взорвала тишину газовым выбросом.

— Черт, она опять, — ругнулся тот, что был без родимого пятна; если бы не глаза, лицо у него казалось более или менее нормальным. Звали его Уелдон.

Малиновый прочел этикетку на коричневой бутылке, которую протягивал свинье. «Может вызвать избыточный метеоризм».

— Мне нужен черный грузовик, — повторил Орен.

— Ключи в машине, Орен, — ответил Уелдон Рэт. — Бери, если считаешь, что справишься без нашей помощи.

Орен подтолкнул Хоуп к черному пикапу. Малиновый держал бутыль с лекарством для свиньи и продолжал разглядывать Хоуп.

— Он похитил меня, хочет изнасиловать. Полиция его ищет, — сказала она.

Малиновый ничего не ответил, а Уелдон повернулся к Орену.

— Надеюсь, ты не сделаешь слишком большой глупости.

— Не сделаю, — ответил Орен. Оба мужчины вновь обратили внимание на свинью.

— Я бы подождал еще час, а потом влил бы еще одну дозу, — сказал Малиновый. — Сколько можно звать ветеринара?

Он поскреб грязную шею животного носком ботинка; свинья опять выпустила газы.

Орен повел Хоуп за сарай, туда, где на куче кукурузы играли поросята величиной чуть больше котят. Когда Орен завел черный пикап, они бросились врассыпную. Хоуп снова заплакала.

— Ты меня отпустишь? — спросила она у Орена.

— Я тебя еще не трахнул.

Босые ноги Хоуп почернели от весенней грязи и замерзли.

— У меня болят ноги, — сказала она. — Куда мы поедем?

В кузове пикапа она заметила старое одеяло, свалявшееся, в соломинках. Вот куда мы отправляемся, подумала она. На кукурузное поле, где уляжемся на влажной весенней земле. Когда все будет кончено, мне перережут горло и выпотрошат рыбацким ножом, и он завернет меня в это одеяло. А сейчас оно лежит в кузове крупными складками, как будто прикрывает мертворожденных поросят.

— Надо найти хорошее место, где трахнуть тебя, — пояснил Орен Рэт. — Мы бы могли остаться дома, но тогда пришлось бы делиться с ними.

Хоуп Стэндиш пыталась разобраться в непонятной логике Орена Рэта. Она была у него совсем не такая, как у всех ее знакомых.

— То, что ты хочешь делать, — грех, — сказала она.

— Нет, не грех, — ответил он. — Не грех.

— Ты хочешь изнасиловать меня, — продолжила она. — Это плохо.

— Я просто хочу переспать с тобой, — ответил он.

На этот раз он не стал ее привязывать. Бежать ей все равно некуда. Они не спеша ехали по бесконечным проселочным дорогам, разделявшим поля, двигаясь на запад квадратами, как ходит конь на шахматной доске, — одна клетка вперед, две клетки влево, одна вправо, две вперед. Все это, на первый взгляд, казалось бессмысленным; скорее всего, он так хорошо знал здесь дороги, что мог покрыть большое расстояние, не проезжая через их городок. Им попадались только названия поселков, и хотя они отъехали от городка не больше чем на тридцать миль [41] Тридцать миль — Примерно 48 км. , все они были ей незнакомы: «Холодный ручей», «Холмы», «Поля», «Вид на долину». Наверное, это не поселки, подумалось ей, а просто указатели для местных жителей, которые без них заблудятся в четырех стенах.

— Ты не имеешь права так поступать со мной, — сказала она.

— Чепуха, — ответил он и резко нажал на тормоза. Ее бросило на приборную доску. Лоб ударился о ветровое стекло, нос ткнулся в ладонь. Где-то в груди оборвалась маленькая мышца, а может, и косточка. Потом он снова прибавил газ, и ее швырнуло на сиденье.

— Терпеть не могу, когда перечат, — сказал он.