Агония Иванова - Проощание с детством

— Пожалуй, — согласился Саша и обернулся на Мишу, надеясь услышать от него хоть какую-то реакцию. Тщетно. Парень смотрел себе под ноги и хотя шел с ними, но все равно отсутствовал, находясь в своем особом мире, куда не были приглашены посторонние.

Когда они были уже у ворот, с ними поравнялись Рита и Марина. Королевская свита понесла потерю в лице Оли, которая после своего возвращения стала какой-то странной, дикой и замкнутой. Похоже, для многих из них эта зима была невыносимо сложной. Даже на примере жизней своих друзей Саша убедился в этом: самоубийство Мишиного отца, смерть любовника Ларисы, перемены, произошедшие с Соней… Зима стала чертой, отделившей и оставившей позади всю их прошлую жизнь. Впереди ждал новый, чужой и совсем не дружелюбный мир.

Королева и ее фрейлина остановились.

— Чего-то не хватает, — заметила Рита, обводя их всех насмешливым взглядом слегка прищуренных глаз. Свое зимнее темно-сливовое пальто она сменила на элегантное черное с двойным рядом пуговиц. Как всегда эффектная. Как всегда прекрасная.

— Кого-то, — поправила ее Марина, сильно уступавшая своей предшественнице в колкости и чувстве юмора. После нового года она перекрасилась в брюнетку и это был самый удачный вариант за последние пол года.

— Где же ваше рыжее чучело? — спросила Рита, доставая из кармана сигареты. Саша внимательно следил за ее изящными пальцами, распаковывавшими пачку.

— Там, где надо, — буркнула Даша, — перед вашим высочеством не отчиталась.

Рита коротко рассмеялась и выпустила дым в их сторону. Его унес теплый уже совсем весенний ветер и он рассеялся над проезжей частью.

— Какие мы дерзкие, — усмехнулась королева.

— Ну не тебя же нам бояться! — откликнулся Саша и их взгляды встретились. Рита улыбнулась одними губами и прикусила кончик сигареты зубами. Искры в ее глазах красноречиво говорили о том, что ее более чем забавляет игра, которую они ведут на людях.

— А стоило бы, — посоветовала она и, взяв под ручку Марину, пошла своей дорогой. Друзья некоторое время смотрели им в след, а потом тоже разбрелись в разные стороны. Саша как обычно шел рядом с Мишей, потому что ему нужно было зайти в свой подъезд, делая вид, что он идет домой. Мише не стоит знать о некоторых переменах, произошедших в его жизни.

— Пока, — бросил он и, уже было, собирался пойти к своему подъезду, как Миша ухватил его за локоть. Его равнодушные отсутствующие глаза смотрели куда-то через Сашу, и оттого делалось жутко.

— Подожди, — попросил Миша и в его взгляде, ненадолго мелькнула какая-то осмысленность.

— Что-то случилось? — насторожился Саша.

— Нет-нет, — Миша покачал головой, пролепетал свое тихое «пока» и ушел в свой подъезд. Саша вздохнул облегченно и решил обойти дом с другой стороны.

Когда он перешагивал глубокие лужи мертвого снега, он думал о том, что больше всего на свете, ему хотелось бы не возвращаться никогда в этот дом, этот двор, даже в эту школу. Спасаться бегством, начать другую жизнь, сделать вид, что прошлой попросту не было, оборвать все связи за небольшим исключением.

Здесь было слишком пусто.

Здесь пахло смертью и печалью, как пахло в квартире Миши, он заглядывал туда один раз после похорон и чуть не задохнулся от той затхлости, что царила там. Он не знал, где именно повесился Степан Аркадьевич, но его больная фантазия не на шутку разыгралась, рисуя его долговязую фигуру, болтающуюся в петле прямо посередине комнаты. По крайней мере, запах стоял такой, словно все и в правду случилось именно в семейном гнездышке Бельских и тело до сих пор не соизволили убрать.

Здесь жили безликие люди-тени, души которых уже давно покинули эту грешную землю, оставив лишь опустевшую оболочку. Пребывание среди них грозило неизбежным безумием, приближение которого Саша чувствовал кожей.

Призраки прошлого. Призраки будущего. Призраки жизни. Царство трафаретов.

Он был вынужден остановиться, потому что услышал позади себя шаги, заставившие его насторожиться. Он узнавал эту походку.

— Куда ты собрался? — один из призраков был особенно навязчивым и сейчас голос его был подозрительно живым, обиженным и злым. Саше показалось, что друг его раскусил.

— Да так, — хотел отмахнуться он, но не вышло. Он обернулся. Никогда в жизни никто не смотрел на него таким испепеляющим взглядом, кроме, разве что отца в приступах ярости, когда он винил его во всем случившемся.

— Ты едешь к ней, да? — Миша оживал. Боль делала его снова живым. Даже взгляд стал внимательным, глаза заблестели, как у маньяка.