Алекс Тарн - Иона

— Эй, Мишаня, черт с тобой, расчехляй! Значит, так: возьмешь этот план, с горой и крепостью, потом делай панораму на церковь — и назад ко мне. О'кей?

Счастливому Мишане не надо говорить дважды. Белик берет микрофон, задумывается на секунду, делает знак оператору и начинает импровизировать с ходу — интересно, остроумно, талантливо.

Яник слушает его, уже привычно поражаясь легкости, с которой Андрей извлекает из своей памяти даты, имена, события — искусству, с которым он в два счета, без всякой подготовки, лепит из этого сухого материала живую и сочную картину. Наверное, прав Мишаня, и им действительно повезло встретить такого редкого типа…

— …эта крепость и в самом деле была неприступной, — Белик делает широкий жест, и Мишанина камера послушно следует за его рукой. — Даже великий Тамерлан обломал об нее свои людоедские клыки, и еще многие до и после него… Хотя большевики находились во все времена, а как известно, нет такой крепости, которой не могли бы взять большевики. Скорее всего, название города и происходит от арамейского слова «марда», что означает «крепость». По местному преданию, через город проходил пророк Иона на своем пути в греховную Ниневию и останавливался отдохнуть во-о-он в той пещере на склоне горы. Якобы на горе проживал тогда огнедышащий дракон, и местные прагматичные язычники пообещали Ионе, что уверуют в его Бога, если он избавит их от чудовища. Что Иона и совершил ко взаимному удовлетворению сторон.

Как вы помните, нашего техника тоже зовут Иона, и он — вот совпадение! — тоже находится здесь на пути в Ниневию, а точнее, в районы северного Ирака, расположившиеся на развалинах древних ассирийских городов. Кстати, с драконами наш современный Иона воюет не хуже того, библейского…

Белик задорно подмигивает в объектив одному ему известному адресату.

— Западному человеку трудно понять и постичь головокружительную духовную глубину этих мест. Количество сект, религий и вероучений, родившихся и по сей день исповедуемых здесь, поражает воображение. Взгляните на эти церкви. Это христианские церкви, но это совсем не те христиане, которых мы знаем. Отколовшись от канонического мейнстрима в раннем средневековье, они шли своим, неведомым нам путем; или, скорее, не шли, а пытались остаться на месте, законсервировать дух исходного учения здесь, в этих горах. Знаете ли вы, что в этой самой церкви богослужение до сих пор ведется на арамейском языке, близком к тому, на котором говорил сам Христос? Но не волнуйтесь, я не стану утомлять вас дальнейшими подробностями, скажу лишь, что политический язык нынешних турецких властей, очевидно, понятен мировому сообществу не лучше, чем древнеарамейский. Соединенным Штатам, к примеру, до сих пор не удается получить от Анкары сколь-либо внятного ответа относительно высадки… — и Андрей элегантно сворачивает на актуалию.

Гитемы безучастно наблюдают за ними с другой стороны улицы.

В Джизре микроавтобус корреспондентов «САС-Ти-Ви» прибывает поздним вечером, счастливо миновав по дороге еще несколько блокпостов, обысков и перекрестных допросов с пристрастием. Назойливые гитемы покидают их только у самого входа в отель, до отказа набитый разношерстной журналистской братией. Яник засыпает, едва коснувшись головой подушки, успев лишь подумать о том, как хорошо было бы сейчас увидеть Пал, хотя бы во сне.

— Летять, гудять по небу бомбовозы… — поет Мишаня, растянувшись на матраце.

Воронья шуба на рыбьем меху настороженно нахохлилась рядом, ждет своего часа. В хижине тепло, на низком столике — сладкий чай, транзистор подвывает монотонные курдские шлягеры. Мишанина песня ложится на них самым корявым образом, зато хорошо согласуется с ревом тяжелых бомбардировщиков В-52, волнами накатывающихся на Мосул прямо над их головами.

— А я в степи израненный лежу…

— Кончай гундосить, Мишаня… накаркаешь… — говорит Яник. — Нет у нас тут Тамарки — тебя перевязывать.

— Ко мне подходит санитарка — звать Тамарка, — упрямо ведет свою партию Мишаня. — Давай тебя перевяжу! Абрам-пам-пам!

— Ну-ну… — качает головой Яник. — Пеняй на себя, дятел. Я тебя предупреждал…

— Эй, Яник, да ты никак нервничаешь? — Андрей лениво прихлебывает остывший чай. — От кого другого, а от тебя — не ожидал. Как же так? Герой-разведчик, и все такое… — нехорошо, нехорошо… Черт, сколько они туда сахару бухают? У меня от этого чая внутренности слиплись. Скорей бы уже на выход…