Джонатан Кэрролл - Страна смеха

Моя голова провернулась на шее, как у Линды Блэр в “Экзорцисте” 54. Это я догадался?

– И вы удивлены?

– Удивлены? Ах, этому? Да. То есть нет. М-м-м, то есть да, пожалуй. – Я пытался понять, зачем Саксони врет. Хочет в наилучшем свете выставить меня перед хладнокровными очами Анны?

– И кого вы навещаете? Герта Инклера? Папа же так нигде его и не использовал.

– Да, мы знаем. Человек, обошедший весь мир. Он действительно это сделал?

Улыбка сползла с ее лица. И в щелочках сузившихся глаз сверкнула такая злоба!..

– Где вы про это слышали?

– “Железнодорожные станции Америки”.

От моего ответа она не просияла, отнюдь. Мне вспомнилось, как она вела себя с Ричардом Ли несколько дней назад в лесу. Но сейчас это был не адский гнев, описанный Дэвидом Луисом, а скорее леденящая злоба.

– Местная библиотекарша дала мне книгу, которую любил читать ваш отец. Про железнодорожные станции Америки. Когда я листал ее, то обнаружил на полях его пометки с описанием Инклера. Если хотите взглянуть, она у меня дома.

– Я смотрю, вы уже рьяно взялись за дело. А что, если я не санкционирую биографию?

Она взглянула мне прямо в лицо, затем через мое плечо стрельнула глазами в Саксони.

– Если вы не собирались давать разрешение, почему же были так любезны с нами все это время? Дэвид Луис описывал вас как чудовище.

Милая Саксони! Тактичная, чуткая, всегда находит в нужное время нужный комплимент. Прирожденный дипломат.

Меня подмывало закрыть голову руками, уберечься от битвы титанов – которая, как это ни удивительно, так и не разгорелась. Анна шмыгнула носом, сунула руки в карманы и закивала, словно китайский болванчик. Вверх – вниз, вверх – вниз...

– Вы правы, Саксони. Есть у меня такая слабость – людей поддразнить. Я хотела посмотреть, на сколько вас хватит. Когда же вы устанете наконец от моих маленьких хитростей и попросите разрешения открытым текстом.

– Ну хорошо. Так можно? – Мне хотелось, чтобы вопрос звучал твердо, убежденно, но он выполз из горла так, словно боится дневного света.

– Да, можно. Хотите писать книгу – пожалуйста. Я помогу вам всем, чем сумею, если вы не слишком рассердились на меня. Уверена, что смогу вам кое-чем помочь.

Меня захлестнуло торжество, и я обернулся к Саксони увидеть ее реакцию. Она улыбнулась, подобрала белый камешек и бросила мне в коленку.

– Ну, мисс Лихачка?

– Что “ну”? – Она повторила бросок.

– Ну, полагаю, дело улажено.

Я снова взял ее за руку. Она сжала мою ладонь и улыбнулась. Потом улыбнулась Анне. Дочь Франса стояла во всей своей обворожительности, но этот момент существовал для Саксони и для меня, и хотелось, чтобы Саксони знала, как я рад происшедшему и тому, что она здесь со мной.

– Осторожнее! Тут на ступеньках шею можно сломать. Одно из любимых несдержанных обещаний отца – когда-нибудь починить эту лестницу. У Анны был фонарик, но она шла впереди Саксони, а та – передо мной. В результате я видел лишь слабые желтые отсветы, мелькавшие вокруг да около их ног юркими змейками.

– Почему во всех подвалах пахнет одинаково? – Я оступился и машинально оперся о стену. Та была сырой и крошилась. Мне вспомнился запах в лесном домике Ли.

– Как пахнет?

– Душок – ну точно в раздевалке, когда вся команда наплещется в душе.

– Нет, это чистый запах. В подвалах пахнет таинственно и скрытно.

– Таинственно? Как что-то может пахнуть таинственно?

– Ну уж по крайней мере раздевалкой здесь точно не пахнет!

– Погодите, вот и выключатель.

Щелчок – и большую квадратную комнату залил желтый, оттенка мочи, свет.

– Томас, береги голову, потолок тут низкий.

Пригнувшись, я осмотрел подвал. В углу маячила по-казарменному темно-зеленая печь. Стены – грубо и неровно оштукатурены. Пол – такой грязный, что еще чуть-чуть, и его можно было бы назвать земляным. Помещение пустовало, не считая связок старых журналов. “Маскарад”, “Диадема”, “Кругозор”, “Сцена”, “Джентри” – я никогда о таких не слышал.

– Чем ваш отец тут занимался?

– Потерпите минуточку, сейчас покажу. Идемте дальше.

Когда она сдвинулась с места, я наконец заметил дверной проем, очевидно, ведущий в другую комнату. Щелчок выключателя, и мы вошли следом.

Там висела классная доска, примерно три на шесть футов, и сбоку – коробочка для мела, полная новеньких белых мелков. Я сразу почувствовал себя как дома, с трудом удержался от того, чтобы подойти к доске и расписать схему предложения.