Джонатан Кэрролл - Страна смеха

– Вот здесь начинались все его книги. – Анна взяла мелок и стала рассеянно чиркать посреди доски. Довольно небрежный, без особого сходства, портрет Снупи из комикса “Пинатс” 55.

– Но вы, кажется, говорили, что он работал наверху?

– Да, но только после того, как набросает всех персонажей здесь на доске.

– И так для каждой книги?

– Да. Он пропадал тут целыми днями, создавая свой следующий мир.

– Как? Каким образом?

– Он говорил, что всегда отталкивался от главного персонажа, намечал его заранее. Для “Страны смеха” это была Королева Масляная, мать Ричарда Ли. Ее имя он писал в самом верху доски и ниже начинал перечислять остальных.

– Имена реальных людей или вымышленные?

– Реальных людей. Он говорил, что если сначала подумает о реальных людях, то те их черты, которые нужно использовать, сами приходят на ум.

Она вывела на доске “Дороти Ли”, а ниже “Томас Эбби”, и вправо от обоих имен прочертила стрелки. Затем рядом с первым именем написала “Королева Масляная”, а рядом с моим – “Биограф отца”. Ее почерк не имел ничего общего с отцовским – он был неровный и неаккуратный; в моей практике такие встречаются через сочинение, и при проверке я не премину высказать свое “фе”.

Под строчкой “Томас Эбби – Биограф отца” Анна вывела: “Знаменитый отец, учитель английского, умный, неуверенный, многообещающий, сила?”.

Я нахмурился.

– Что еще за “сила?”?

Она отмахнулась от вопроса:

– Подождите. Я делаю так, как делал отец. Если он чего-нибудь точно не знал или не был уверен, станет ли использовать, то помечал вопросом.

– А прочие эпитеты – это тоже обо мне? Неуверенный, многообещающий...

– На месте отца я бы написала, как я вас ощущаю и какие ваши качества кажутся мне достаточно интересными, чтобы использовать в книге. Это же просто мои впечатления. Вы ведь не сердитесь?

– Кто, я? Не-е-ет. Вовсе нет. Не-е-ет. Ни...

– Ну хватит, Томас, мы уже поняли.

– Не-е-ет. Не...

– Томас!

Анна взглянула на Саксони. Пожалуй, она мне не поверила.

– Он что, действительно рассердился?

– Ну что вы. Наверно, его просто задело “неуверенный” – и насчет знаменитого отца.

– Не забывайте только, что я – это я, а не мой отец. Если бы он захотел вас использовать, то мог бы увидеть в вас что-то совсем другое.

– Серьезно, Анна, мне кажется, это было бы хорошим началом для биографии. В прологе я бы просто описал, как ваш отец спускается по этим скрипучим ступеням, включает свет и начинает работать над одной из своих книг – рисует на доске такую вот схему. То есть все первые несколько страниц будут началом и его книги, и моей. Что скажете?

Она впервые положила мел и ладонью стерла Снупи.

– Мне это не нравится.

– А мне кажется, это прекрасная мысль.

Не знаю уж, действительно Саксони так понравилась моя идея, или ей просто хотелось повздорить с Анной.

– Но вам, Анна, она не нравится.

Анна отвернулась от доски и отряхнула руки одна об другую.

– На самом деле вы еще ничего не знаете, Томас, а уже пытаетесь умничать, прикидываете, как бы эдак по-заковыристей...

– Я не пытался умничать, Анна. Мне честно показалось, что...

– Дайте мне договорить. Если я позволю вам написать книгу, вы должны сделать это со всем тщанием, на какое способны. Знаете, сколько я прочла ужасных биографий, когда герой предстает абсолютно плоским, безжизненным, скучным?.. Вы не представляете, Томас, как это важно, чтобы книга получилась хорошо. Я уверена, мой отец достаточно много значит для вас, чтобы вы сами хотели сделать все как следует, так что всякое умничанье тут неуместно. Все это умничанье, упрощения, абзацы, начинающиеся с “Двадцать лет спустя...”. Ничего такого не должно быть. Ваша книга должна вмещать все, иначе она не...

Ее тирада была такой безумной и прочувствованной, что, когда Анна замолкла на полуслове, это застало меня врасплох.

Я сглотнул:

– Анна?..

– Что?

Но тут вмешалась Саксони:

– Анна, вы действительно хотите, чтобы Томас написал эту книгу? Вы действительно в этом уверены?

– Да, теперь уверена. Категорически.

Я набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул в надежде, что это разрядит витавшее в воздухе напряжение, готовое достичь термоядерной отметки.

Саксони подошла к доске, взяла мел и начала рисовать картинку рядом с нашими —миссис Ли и моим – именами. Я знал, что она мастер рисовать, я видел наброски к ее куклам, но на этот раз она превзошла саму себя.

Мы с Королевой Масляной (очень похожая, в несколько уверенных штрихов, копия знаменитой иллюстрации Ван-Уолта) стоим у могилы Маршалла Франса. Над нами Франс – он смотрит вниз с облака и, как кукловод, дергает за привязанные к нам ниточки. Изображено было очень здорово, но в свете всего, сказанного Анной, картинка вызывала тревожное ощущение.