Джонатан Кэрролл - Страна смеха

Открытки, по словам Анны, были от родственников и школьных друзей. В той же коробке лежала коричневая школьная тетрадка, которая при ближайшем рассмотрении оказалась книгой учета полученных открыток. Смех да и только – особенно если вспомнить, что вел ее восьми-девятилетний мальчуган. От кого, откуда, дата – и даже место, где он находился, когда получил открытку.

– Анна, почему он сменил имя с Мартина Франка на Маршалла Франса?

– А вы не обратили внимание, кому были некоторые старые открытки адресованы? “Мартину Франку для Маршалла Франса”? Когда ему было лет восемь, он придумал героя по имени Маршалл Франс – смесь д'Артаньяна, кавалера Жеста и Вирджинца 57. Он рассказывал мне, что несколько лет отказывался откликаться на любое другое имя. – Она усмехнулась. – Натуральная мания, право слово.

– Да, конечно, очень интересно... Но почему он принял это имя, уже в Америке?

– Сказать по правде, Томас, я и сама точно не знаю. Впрочем, не забывайте, что он был евреем и бежал от нацистов. Возможно, он полагал, что если те когда-нибудь нападут и на Соединенные Штаты, то с нееврейским именем вроде Маршалла Франса у него будет больше шансов спастись. – Анна склонилась завязать шнурок, и я еле расслышал, как она проговорила: – Ну да в любом случае для вас это идеально, правда? Он стал одним из своих персонажей, так? Очень символично, доктор. – Она постучала пальцем по виску и попрощалась, сказав, что увидимся позже.

По меньшей мере на неделю мы с Саксони погрузились в материал с головой. Затем долго обсуждали, кое по каким пунктам поспорили, но в итоге сошлись на том, что мальчуганом Франс был необычным.

Мы всё думали, как бы лучше взяться за тестовую главу. В колледже у меня был курс по литературному творчеству, и в первый же день преподаватель начал с того, что продемонстрировал нам детскую куколку. Если попросить описать ее, сказал он, то большинство людей сделает это лишь с самой очевидной точки зрения. И, подняв куколку на уровень глаз, он провел к ней невидимую горизонтальную линию. Но настоящий писатель, продолжил он, знает, что куклу можно описать с бесчисленного множества разных, более интересных точек зрения – сверху, снизу,– и вот здесь-то и начинается творчество. Я рассказал эту историю Сакс, добавив, что сейчас я тоже ищу какой-нибудь необычный ракурс. Она согласилась, но в конце концов мы крупно поспорили насчет этого самого ракурса. Если бы книгу писала она, говорила Саксони, то начала бы с описания чудаковатого мальчугана – как он сидит в своей комнатке в городке в австрийских Альпах и аккуратно фиксирует в тетрадке пришедшие открытки. Потом он бы у нее вышел набрать цветов для своего гербария, нарисовать корову и т. д. Так бы она косвенным образом дала понять, что с первого дня своей жизни мальчик отличался художественными наклонностями, редкой чувствительностью и яркой индивидуальностью.

Идея сама по себе неплохая, сказал я, но раз Анна отвергла мою – насчет того, чтобы Маршалл спускался по лестнице начинать “Страну смеха”,– то боюсь, что и вариант Саксони она отклонит как заумный. Сакс поворчала, но потом согласилась, что для Анны ее подход будет слишком уж творческим.

Я потратил без толку еще несколько дней – усталый, запутавшийся и подавленный. Саксони не мешалась под ногами, а пропадала в огороде с миссис Флетчер. Старушка нравилась ей куда больше, чем мне. Где она видела старую добрую миссурийскую прямоту, я видел пустую болтовню и консерватизм. Мы не обсуждали нашу хозяйку между собой, так как это могло привести к ссоре. Но надо сказать, Пустомеля Флетчер подсказала мне первую строчку книги.

Как-то утром я сдался и сидел на верхней ступеньке веранды, глядя, как дамочки возятся на помидорных грядках. День был облачный и душный, и я надеялся на чудовищную грозу, которая отмыла бы мир добела.

Старина Нагель неторопливо поднялся по лестнице и уселся рядом со мной, высунув язык и хрипло пыхтя – “ха-а, ха-а, ха-а”, иначе не передашь. Мы наблюдали за сборщицами помидоров, и я положил руку на его каменную башку. У бультерьеров не голова, а камень; они только притворяются, что состоят из костей и кожи.

– Том, а вы любите помидоры?

– Простите?

– Я спрашиваю, вы любите помидоры? – Миссис Флетчер медленно разогнулась и, прикрыв рукой глаза, посмотрела на нас с Нагелем.

– Помидоры? Да, очень.

– А знаете, Маршалл их терпеть не мог. Говорил, что в детстве отец все время заставлял его есть помидоры и с тех пор он к ним не притрагивается. Не ел даже кетчупа и томатного соуса – ничего! – Она бросила несколько мясистых красных помидоров в большую корзину, которую волочила за ней Саксони.