Джонатан Кэрролл - Страна смеха

– Я же сказала: поговорим об этом после, Ричард. После. – Она подняла руку, словно чтобы оттолкнуть его. Ее губы сжались.

Он начал было говорить что-то еще, но так и замер с открытым ртом, уставившись на меня. Потом заморгал и улыбнулся, как будто на него снизошло внезапное прозрение.

– Ах, верно! Вот ведь язык без костей! – Он с улыбкой покачал головой. – Извини, Анна. Берегись ее, старина, она иногда чертовски сердитая.

– Пошли, Томас. До свиданья, Ричард. Тропинка была достаточно широкой, чтобы идти рядом.

– Анна, я кое-чего не понимаю из происходящего здесь.

Она не остановилась и не взглянула на меня.

– Чего именно? Вы имеете в виду то, о чем говорил Ричард? – Анна провела рукой по волосам, и я заметил пот у нее на лбу. Люблю, когда женщина потеет. Это наиболее эротичная, завлекающая вещь, какую только могу себе представить.

– Да, то, о чем говорил Ричард. И потом миссис Флетчер все спрашивала меня утром, не смеялся ли мальчик, когда попал под машину.

– И еще что-нибудь?

– Да, еще. Водитель, который его сбил... Джордан? Джо Джордан? Он все говорил, что это должен был быть не он и что теперь никто ничего не знает. – Давить на нее я не хотел, но мне было нужно понять, что же происходит.

Она замедлила шаг и пнула на тропинке камешек. Он попал в другой и рикошетом отскочил в лес.

– Хорошо, я вам расскажу. За последние полгода в городе произошло несколько ужасных случаев. Одного человека убило током, лавочника застрелили грабители, прошлой ночью ослепла старушка, а сегодня вот этот случай с мальчиком... Так-то Гален – деревня деревней. В чем вы уже наверняка убедились. Здесь просто ничего не происходит. Это о такой сонной глубинке, как наша, рассказывают анекдоты. Ну, знаете: “Как вы, ребята, развлекаетесь? – О, мы нелегально ловим рыбу или ходим в парикмахерскую и смотрим, как там стригутся”. И вдруг эти кошмары.

– Но что имел в виду Джордан? В каком смысле это должен был быть не он?

– Джо Джордан – свидетель Иеговы. Знаете что-нибудь о них? Они считают себя немногими избранными. Господь, мол, никогда не позволит, чтобы с ними такое случилось, и кроме того, что бы вы сами сказали, если бы наехали на ребенка и убили его?

– Мальчик умер?

– Нет, но умрет. То есть, вероятно, умрет. Судя по тому, что я слышала.

– Хорошо, это кое-что объясняет, но зачем миссис Флетчер спрашивала, не смеялся ли он, прежде чем его сбили?

– Гузи Флетчер – галенская сумасшедшая. Уверена, вы это уже заметили. Она всеми командует и задает дурацкие вопросы и прекрасно себя чувствует со своим съехавшим чердаком, дай ей бог здоровья. После смерти мужа она три года провела в приюте для душевнобольных.

Мы приблизились к машине, и Анна обошла ее сзади, чтобы впустить собак. Все в ее объяснениях звучало разумно. Да, все звучало прекрасно. Так почему же я обернулся и бросил долгий прощальный взгляд в лес? Потому что понимал, что все ее слова – в каком-то смысле чушь собачья.

Анна высадила меня с Нагелем у дома миссис Флетчер, сказав, что позвонит через день-два. Не так чтобы бесцеремонно, однако не больно-то и любезно.

Когда я подошел к веранде, за раздвижной дверью показалась фигура Саксони.

– Ах, дорогая, тебе так идет проволочная сетка!

– Ты был с Анной?

– Погоди минутку. – Я отстегнул Нагеля с поводка, и он уселся на верхней ступеньке. – Да. Она возила меня в дом Королевы Масляной.

– Чей? – Саксони открыла дверь и выглянула наружу.

– Да-да. Некой старушки по имени Дороти Ли, которая якобы и вдохновила Маршалла на образ Королевы. Она жила в старой развалюхе милях в трех-четырех от города, в глухой чащобе. Анна заехала и спросила, не хочу ли я посмотреть на такое чудо. Я хотел, пока не пришел сын Дороти Ли и чуть не пристрелил нас за вторжение. Звать Ричард. Он напомнил мне Лона Чейни-младшего, в “О мышах и людях” 50. “Джордж, расскажи мне про кроликов”. Очень похож.

– И как тебе дом?

– Никак. Ветхий сарай, обклеенный газетами. Совсем не впечатляет.

– Анна сказала еще что-нибудь про книгу?

– Нет, черт возьми, ни слова. Такое ощущение, что она просто дразнится. Рассказывает столько всего про отца и вечно приговаривает: “Вот еще кое-что для вашей книги”. Но так и не сказала, позволит мне написать ее или нет.

Саксони изменила позу и попыталась принять беззаботный вид. Мне очень понравилась эта ее неудачная попытка.

– А... что ты о ней думаешь? В личном плане?

С трудом подавив улыбку, я погладил Сакс по веснушчатой щеке, немного подрумянившейся на солнце во время похода за покупками. Но Саксони отстранилась и стиснула мою руку своими двумя. Сдержать улыбку мне все-таки не удалось.