Джонатан Кэрролл - Страна смеха

– Ну а вы кто такой, мистер Эбби? Не считая того, что сын Стивена Эбби?

– Кто я такой?

– Да, кто вы? Откуда вы, чем занимаетесь?

– А, понятно. Ну, я преподаю в средней школе в Коннектикуте...

– Преподаете? Вы хотите сказать, что вы не актер? Я глубоко вздохнул и положил ногу на ногу. Между отворотом брючины и носком показалась полоска моей волосатой ноги, и я прикрыл ее рукой. На вопрос/утверждение Анны хотелось ответить какой-нибудь шуткой.

– Ха-ха, нет, одного актера в семье достаточно.

– Да, genug*. [Genug ( нем. ) – достаточно. – Прим. переводчика. ] Я себя чувствую так же. Я бы никогда не смогла стать писателем.

Анна невозмутимо посмотрела на меня. И снова возникла эта невысказанная близость, только для нас двоих. Или мне пригрезилось? Я потянул шнурок ботинка и развязал. Пока я завязывал его снова, Анна проговорила:

– Какую из книг отца вы любите больше всех?

– “Страну смеха”.

– Почему? – Она взяла с края стола продолговатое стеклянное пресс-папье и стала вертеть в руках.

– Потому что ни одна другая книга так не близка моему миру. – Я снял ногу с ноги и наклонился вперед, опершись локтями на колени. – Чтение книг – по крайней мере для меня – вроде путешествия в чей-то чужой мир. Если книга хорошая, ты чувствуешь себя в нем уютно и в то же время волнуешься, что будет дальше, что ждет тебя за следующим углом. А если книжка паршивая, это все равно что ехать через Секокас в Нью-Джерси – вонища, и жалеешь, что там оказался, но раз уж заехал, то задраиваешь все окна и дышишь ртом, пока не проедешь.

Анна рассмеялась и наклонилась потрепать за ухом Нагелину; толстая короткая башка бультерьера лежала на ее туфле.

– Значит, вы непременно дочитываете любую книгу до конца?

– Имею такую ужасную привычку. Даже если это самая худшая книга на свете, мне все равно не слезть с крючка, пока не узнаю, чем же там все закончилось.

– Очень интересно... Дело в том, что мой отец был таким же. Если уткнется во что-нибудь – хоть в телефонный справочник,– обязательно дочитает до плачевного финала.

– Его еще не экранизовали?

– Что?

– Телефонный справочник. – Я понял, что шутка ужасная, как только произнес, но Анна даже не изобразила улыбки. Мне подумалось, не судит ли она будущих биографов по их чувству юмора.

– Извините, я оставлю вас на минутку, ладно? Надо глянуть, как там наш ужин.

Нагелина осмотрела нас с Саксони, повиляла хвостом, но осталась лежать на полу. Естественно, я вскочил и начал шарить по комнате. Франс или кто-то в доме явно любил биографии и автобиографии, поскольку множество их было повсюду – с загнутыми страницами и отчеркнутыми абзацами. И подбор был странный – “Волшебный ковер” Ричарда Халлибертона 35, записные книжки Макса Фриша 36(на немецком), Алистер Краули 37и священник, участвовавший во французском Сопротивлении, “Встречи с замечательными людьми” Гурджиева 38, “Майн Кампф” (на немецком), записные книжки Леонардо да Винчи, “Трое на зубной щетке” Джека Паара 39.

В картонной коробке из-под обуви с изображением Бастера Брауна 40оказалась коллекция старых открыток. Многие из них, как я заметил, изображали европейские железнодорожные вокзалы. Я перевернул одну, с венским Вестбанхофом, и вздрогнул, увидев внизу подпись – “Исаак”. Датировалась открытка 1933 годом. Я не читаю по-немецки, но испытал жгучий соблазн украсть ее и отправить в Нью-Йорк Дэвиду Луису: “Дорогой мистер Луис, я подумал, что вам может быть любопытна эта открытка, посланная Маршаллу Франсу его несуществующим братом Исааком”.

– Ужин готов! Идите есть, пока все не остыло.

Я не осознавал, как голоден, пока мы не вошли и не увидели большие дымящиеся посудины с жареным цыпленком, горошком и картофельным пюре.

– Поскольку вы здесь в первый раз, я решила приготовить вам любимое отцовское блюдо. Пока он был жив, то сердился, если этого не подавали хотя бы раз в неделю. Будь его воля, он бы каждый день это ел. Садитесь, пожалуйста.

В столовой был накрыт овальный столик с тремя соломенными подставками для тарелок. Я сел справа от Анны, Саксони – слева. Запах пищи сводил меня с ума. Анна положила мне две жирные ножки, кучу горошка и желтое клубящееся облако пюре. Я хотел было решительно приступить, но тут бросил взгляд на свой столовый прибор:

– Ой!

Удостоверившись, в чем дело, Анна улыбнулась:

– Интересно было, как быстро вы отреагируете. С ума сойти, верно? Это тоже папины. Он их специально заказывал у одного нью-йоркского серебряных дел мастера.