Джонатан Кэрролл - Страна смеха

Мы замотали головами, и она снова опустилась в кресло:

– Впрочем, все это большой секрет. Очень немногие знают о первом месте работы моего отца.

Я взглянул на Саксони, но она смотрела на Анну. Потом заговорила – впервые после ужина:

– И как долго он работал в том похоронном бюро?

Вопрос был с подвохом, ведь Лученте сам сказал мне, что Франс работал у него девять месяцев.

– Два года. – Она снова принялась вертеть пресс-папье.

Я взглянул на Саксони, но она смотрела на Анну:

– И что он там делал?

– Что делал? – Анна пожала плечами и улыбнулась мне, словно вопрос не стоил ответа, и не глупо ли, мол, со стороны моей подруги спрашивать.

– Ну, тем, чем обычно занимаются гробовщики, он не занимался, его всегда тошнило от одного вида трупов. Честное слово! Он говорил, что когда его вызывали в их рабочую комнату, он только бросит взгляд и сразу бежит в туалет! Бедный папа, мертвецы – это не его стихия, совсем не его. Знаете, чем он там на самом деле занимался? Стряпал. На нем была вся готовка и уборка.

– А с человеком он так ничего и не делал? Даже когда пробыл там какое-то время, пообвыкся?..

Анна тепло улыбнулась и покачала головой:

– Ничегошеньки. Отцу становилось плохо, даже когда он видел сбитое животное на дороге. Но одну забавную историю я вам расскажу, мистер Эбби, как раз для вашей книги. Время от времени он ездил с ними по вызовам забирать тело – как шофер. В тот раз им позвонили, чтобы они забрали человека, чья квартира находилась на шестом этаже в доме без лифта. Когда они поднялись и открыли дверь, тело оказалось фунтов на триста!

– Триста фунтов? И как же они его забрали – автопогрузчиком? – Несмотря на то что это она тоже, вероятно, придумала, идея меня восхитила.

Анне понравились мои слова про автопогрузчик. Она фыркнула и даже хлопнула себя по колену.

– Нет, не совсем так. Они послали отца вниз убедиться, что на лестнице никого и что никто не заходит. Вот он крикнул, что все в порядке, и стал подниматься назад, как вдруг слышит громкое “шлеп!”. Потом: “Шлеп! Шлеп!” Он поднял голову и увидел через лестничный колодец, как они катят тело по ступеням – пинают себе и перекатывают. Представляете? Нет, представьте только: открываете вы дверь парадной, а на вас выкатывают трехсотфунтовое тело!

– Да вы шутите!

Она вскинула правую руку ладонью вперед, сложила вместе три средних пальца и покачала головой:

– Честное скаутское!

– Они скатили его по лестнице? Все шесть этажей?

– Именно.

– И что же они делали потом? Тело-то небось... э-э, утратило товарный вид?

– Конечно, утратило, но потом, уже в конторе, они привели его в порядок, всей этой своей специальной косметикой. Отец говорил, что на следующий день, когда хоронили, покойник выглядел как новенький.

Вранье или нет, но история мне понравилась; в ней безошибочно ощущалось что-то франсовское.

Анна вернула пресс-папье на приставной столик.

– Хотите посмотреть его кабинет? Думаю, вам это может быть небезынтересно.

– Мисс Франс, вы даже не догадываетесь, как мне хочется посмотреть его кабинет! – выпалил я, вскакивая со стула.

Анна возглавила процессию, второй шла Нагелина, за ней Саксони, потом я. Как всегда, джентльмен.

Когда я был мальчишкой, мы с братом и сестрой часто сидели на верху лестницы, застеленной красной ковровой дорожкой, и смотрели, как родители готовятся к вечернему выходу. Обычно мы были в пижамах и пушистых коричневых шлепанцах от Роя Роджерса 41, и свет из холла падал лишь на самые кончики наших теплых ног. Родители стояли слишком далеко, разговора их мы не слышали, но нам было уютно и сонно, а они казались такими элегантными и красивыми. Пожалуй, лишь в такие разы я видел в отце нечто большее, чем просто “моего папу”, которого большую часть времени не было рядом, а когда и был, то чересчур усердствовал в проявлениях отцовской любви. Я не думал об этом многие годы – типичная прустовская картинка, из тех, которые так легко забываются, но так дороги, когда всплывают в памяти. Поход в кабинет Франса оживил давние ощущения с такой силой, что у меня возникло мимолетное желание сесть на ступеньку и снова прочувствовать все от начала до конца. Мне подумалось, не случалось ли и у Анны чего-то подобного со своими родителями.

Свет зажегся прежде, чем я достиг верха. Шагнув на площадку, я лишь успел заметить, как все трое огибают угол и исчезают в темноте.

Послышался голос Анны:

– Вы еще там?