Джонатан Кэрролл - Страна смеха

– Потрясающие собаки! Я их до сегодняшнего дня, собственно, и не видел, а теперь вот подумываю, не завести ли и себе.

– У нас тут их великое множество. Настоящий бультерьерный анклав. А прочих собак папа терпеть не мог. Если Нагелина вам надоест, просто прогоните ее. Это лучшие в мире собаки, но все они порой немного сходят с ума. Да что мы тут стоим, пройдемте в гостиную.

Мне подумалось, какова она в постели, но я прогнал эту мысль: заниматься подобными вещами с дочерью Франса казалось кощунственным. Да ладно, черт с ним, с кощунством – она была очень привлекательна, ее низкий грудной голос звучал чарующе, а джинсы и футболка подчеркивали ее зрелую фигуру. По пути в гостиную я представлял Анну живущей в парижской студии какого-нибудь сумасшедшего русского художника с горящими, как у Распутина, глазами, и как он овладевает ею по пятьдесят раз на дню в промежутках между писанием с нее обнаженной натуры и абсентом.

Первый мой изумленный осмотр гостиной Франса выявил следующее: серовато-зеленый деревянный Пиноккио ручной работы с двигающимися конечностями; шестифутовый манекен из универмага двадцатых годов, выкрашенный серебряной краской и напоминающий Джин Харлоу 31с ее зачесанными кверху волосами; индейский ковер. Наручные куклы и марионетки. Маски! (В большинстве своем, на первый взгляд, японские, южноамериканские и африканские.) Павлиньи перья в глиняном кувшине. Японские гравюры (Хокусай и Хиросиге 32). Полка, забитая старыми металлическими копилками, жестяными игрушками и будильниками с расписными циферблатами. Древние фолианты в кожаных переплетах. Три квадратные деревянные коробочки из-под шанхайского импортного чая, расписанные желтыми, красными и черными цветами, веерами, женщинами и сампанами. Откуда-то из-за стенки негромко звучало “Кабаре” 33. Под потолком застыл вентилятор с деревянными лопастями.

Мы замерли в дверях, разинув рот. В этой невероятной гостиной жил автор наших любимых книг – и все сходилось, тютелька в тютельку.

– Эта комната либо покоряет с первого взгляда, либо приводит в совершеннейший ужас. – Анна протиснулась между нами, мы же как к месту приросли – стояли и озирались. – Моя мама была очень консервативной женщиной. Обожала подушечки, салфеточки и чехольчики на чайник. Теперь все это пылится на чердаке, потому что сразу после ее смерти мы с отцом преобразили гостиную. Сделали такой, как мечтали годами. Я ведь с самого раннего детства любила все то же, что и он.

– Потрясающе! Как подумаю обо всех этих книгах и персонажах, а потом вижу это... – Я обвел руками комнату. – Это все он. Маршалл Франс в чистом виде.

Анне понравились мои слова. Она так и просияла, затем велела нам войти и сесть. Я говорю “велела”, потому что все ее реплики звучали как приказ или категорическое утверждение. Неуверенность была ей совершенно чужда.

Однако Саксони двинулась прямиком к наручной кукле, свисавшей с крючка на стене.

– Можно попробовать?..

Мне казалось, что просить об этом прямо с порога было не очень вежливо, но Анна разрешила. Сакс потянулась было к кукле, но отпрянула:

– Это же Клее 34!

Анна молча кивнула. И, приподняв брови, взглянула на меня.

– Это же Пауль Клее! – Саксони ошеломленно перевела взгляд с куклы на Анну, потом на меня. – Откуда у вас...

– Хорошо, мисс Гарднер, пятерка с плюсом. Не многие знают, какая это редкость.

– Она кукольных дел мастер,– сказал я, пытаясь не остаться в стороне.

– Но это же Клее!

Попугай из Саксони получался образцовый. Она сняла куклу со стены так, будто это чаша Грааля, и заговорила, но почти неслышно – то ли сама с собой, то ли с куклой.

– Сакс, ты что говоришь?

– Пауль Клее,– подняла она голову,– сделал пятьдесят таких кукол для своего сына Феликса. Но двадцать оригиналов были уничтожены во время войны, когда бомбили Дессау. Остальные должны храниться в одном швейцарском музее.

– Да, в Берне. Но отец и Клее долгие годы активно переписывались. Началось с того, что Клее прислал письмо, как ему понравилось “Горе Зеленого Пса”. Когда отец рассказал Клее о своей коллекции, тот прислал ему одну куклу.

На мой непросвещенный взгляд, такие куклы делают на уроке труда в четвертом классе.

Сакс опустилась в стоящее рядом кожаное кресло, продолжая интимную беседу с Клее. Я посмотрел на Анну и улыбнулся, а Анна улыбнулась мне. Две секунды Саксони как будто не было с нами в комнате. Две секунды я чувствовал, как легко и приятно было бы быть любовником Анны. Это чувство прошло, но отголосок остался.