Джонатан Кэрролл - Страна смеха

– Саксони! Здесь “Анна на крыльях ночи”! – Я наспех пролистал книгу с конца. – Нет, ты только посмотри! Здесь на три главы больше, чем в твоем издании, Сакс!

Саксони тут же оказалась рядом и выхватила книгу у меня из рук.

– Ты прав, но я не могу понять... – Она обернулась к миссис Флетчер, однако старушка успела уйти. Мы посмотрели друг на друга, а потом я глянул в окно за плечом у Саксони. Совсем крохотная под желто-черной сенью раскачивающихся подсолнухов, наша новая хозяйка шла через огород, оглядываясь на окно. На нас.

Сев на высокую белую кровать, Саксони скинула туфли.

– Не возражаешь, если я первая прочту? Я быстро.

– Валяй. А я сначала в душ залезу.

Но душа не было. Была только семи– или восьмифутовая ванна с ножками в виде белых львиных лап, сжимающих шары. Хорошенько отмокнуть в теплой водичке я тоже не возражал – собственно, после всех сегодняшних событий это представлялось вполне заманчивым. Нашелся даже новенький кусок мыла “Айвори” в металлической мыльнице и пушистое фиолетовое полотенце, а на краю ванны висела мочалка.

Я намыливал голову, напевая песенку Ренди Ньюмена 29, когда вошла Саксони. С книгой в руке она молча села на белую плетеную корзину для белья.

– Что случилось, Сакс?

– Ничего. Просто мне что-то не захотелось читать. А думала, что хочется. Ты злишься на меня?

– Нет. То есть да. Да, наверное, я злился, там, раньше, но все вышло так удачно, что я больше не могу сердиться.

– Из-за того, что я проговорилась о твоем отце?

– Отчасти. Отчасти потому, а еще за то, что сказала о биографии Франса.

Она встала с корзины и, подойдя к раковине, посмотрелась в зеркало на аптечном шкафчике.

– Так я и думала. Ты волнуешься перед ужином у нее?

Слова звучали непривычно монотонно. Обычно ее голос зависел от настроения, и по тону было легко определить, что она чувствует. Но здесь, в ванной, она говорила, будто компьютер.

– Конечно, волнуюсь! Ты же понимаешь, если она, открыть кавычки, примет нас, закрыть кавычки, это уже полдела.

– Да, понимаю. А что ты думаешь о городке?

– Саксони, ради бога, что с тобой? Ну прямо “Ночь живых мертвецов” 30! Ты что, засыпаешь на ходу? Словно не понимаешь, что вечером мы приглашены на ужин к Анне Франс, к той самой Анне Франс! – Я заметил, что сержусь и мой голос выдает это. В зеркале я поймал ее взгляд, и Саксони выдавила улыбку. Потом повернулась и посмотрела на меня, и я почувствовал себя глупо, сидя в ванне с задранными к подбородку коленями и с намыленной головой.

– Знаю. – Она не сводила с меня взгляда и еще раз повторила: – Знаю,– после чего отступила к корзине, взяла книгу и вышла.

– Что бы это, черт возьми, значило? – спросил я ванну. Мыло выскользнуло у меня из руки и плюхнулось в воду.

Я закончил мытье, еле понимая, что делаю, так как пытался понять, что происходит. Но когда наконец я прошлепал в спальню, Саксони была уже в полной боевой готовности, и я решил оставить ее в покое.

Мы хотели дойти до дома Франсов пешком. Миссис Флетчер сидела на веранде в кресле-качалке и лущила кукурузный початок. Нагель лежал рядом и бдительно охранял, но пока не грыз большую бело-розовую кость. Миссис Флетчер подробно рассказала нам, как пройти к Анне,– это оказалось примерно в шести кварталах. Спускаясь по ступенькам, я был уверен, что она следит за каждым нашим движением, но не обернулся проверить. Это было бы совсем уж нарочито, а мне не хотелось портить с ней отношения. Если мы решили задержаться в Галене, ее дом был слишком хорош и удобен (да и дешев), чтобы отказываться от него лишь потому, что хозяйка чудаковата и любопытна.

Солнце уже садилось на конек ледника, но диск его выглядел бледным по сравнению с ярко-лимонным зданием. На фасаде проглядывали выцветшие буквы, которых мы в первый раз не заметили.

– Эй, смотри! “Флетчер и семейство”. Интересно, почему она раньше не сказала, что это ее?

– Может быть, постеснялась признаться в своем богатстве? – Сакс посмотрела на меня и зажмурилась от солнца.

– Каком богатстве? Она сдает внаем комнаты и держит льдохранилище, которое сто лет как закрыто? Наверное, не хотела признаваться, что владеет местом, где из-за халатности владельца погибли люди.

Эта мысль занимала нас те несколько минут, пока мы шагали.

Уже вечерело, и небо окрасилось кобальтовой синевой, прочерченной посередине ярко-белой полоской инверсионного следа самолета. Где-то шумела газонокосилка, в воздухе стоял аромат скошенной травы, а когда мы проходили “экссоновскую” бензоколонку с вывеской “Берт Кинер”, то пахнуло машинным маслом и бензином. У двери развалился парень в складном садовом кресле из красного алюминия, рядом стояла банка пива на штабеле сношенных покрышек. Еще одна картина Нормана Рокуэлла, теперь – “Бензоколонка Берта в июне”. На заправку зарулил новенький белый “фольксваген” и подкатил к автомату. Водитель опустил стекло и высунул голову: