Джонатан Кэрролл - Страна смеха

– Ну а теперь, Маршалл, признавайся, как ты додумался до (вписать нужное)?

Он бы прислонился к паре бараньих ног и ответил что-нибудь вроде:

– Давным-давно в детстве знавал я одного шпагоглотателя...

Потом мы включили бы радио и стали бы слушать репортаж о каком-нибудь матче, с видом сонным и безмятежным, какой бывает у людей, когда они болтают о пустяках и глядят в пространство. Мы бы поговорили о подаче Стена Мьюзиала или о новом тракторе Фреда...

Мы с Франсом напропалую чесали языками в мире моих грез, и вдруг я услышал, как Саксони упоминает Стивена Эбби. Это заставило меня очнуться, и когда мои глаза опять сфокусировались на окружающем, миссис Флетчер смотрела на меня разинув рот.

– Вашим отцом был Стивен Эбби?

Я пожал плечами, не понимая, зачем Саксони это выболтала. Ох, поговорю я с ней потом...

Детский крик, как легкий стон цепной пилы, рассек воздух и заполнил паузу.

– Его отцом был Стивен Эбби!

Это сработало. Глаза поднялись, гамбургеры опустились, ребенок утих. Я прожег Саксони убийственным взглядом. Она опустила голову, отвела глаза и постаралась выправить положение, сказав Анне, что, поскольку у нас обоих знаменитые отцы, мы, вероятно, найдем кое-что общее.

– Если это так, то мой отец был не в той лиге, что отец мистера Эбби. – Говоря это, Анна не отрывала от меня глаз. Они блуждали по моему лицу. Мне и понравился, и не понравился этот осмотр.

– Так это правда? Ваш отец был Стивен Эбби?

Я взял остывшее свиное ребрышко и откусил. Мне хотелось замять ответ, насколько это возможно, и я подумал, что для начала неплохо пробормотать что-нибудь с набитым ртом.

– Да. (Чав-чав). Да, был. – Я буравил ребрышко и свои жирные пальцы гипнотическим взглядом. Жевать было легко, глотать тяжелее. Я пропихнул мясо при помощи кока-колы, потребовалось полбанки.

– Анна, помнишь, как мы с твоим отцом водили тебя на “Новичков”?

– Вот как?

– Что значит “вот как”? Конечно, водили. Специально поехали в тот кинотеатр в Германе, ты еще все время в туалет бегала.

– Как это было, мистер Эбби?

– Это вы мне расскажите, мисс Франс. – Я выдавил двухсекундную умильно-лукавую улыбку, которую она перехватила и отправила обратно мне.

– Двое детей знаменитых отцов сидят с нами за одним столом, Дэн. – Миссис Флетчер всплеснула руками и, шлепнув ладони на стол, повозила ими туда-сюда, словно шлифуя гладкий, под красное дерево, шпон.

– Анна, принесешь еще булочек?

Она встала, осмотрела свой комбинезон и стряхнула несколько крошек.

– Почему бы нам не продолжить этот разговор? Приходите ко мне сегодня вечером на ужин. Где-нибудь в полвосьмого? Эдди же сказал вам адрес и как добраться, да?

Я был ошеломлен. Мы распрощались, и она ушла. Ужин в доме Маршалла Франса, и сегодня же? Эдди? Хиппан, которого мы подвезли? Но он ведь никак не мог нас опередить.

Мы подвезли миссис Флетчер к ее дому, на другой конец города. Дом был великолепен. Он стоял на пригорке, и к нему вела через огород вымощенная плитками дорожка, между шестифутовых подсолнухов, тыкв размером с каштан, арбузов и помидорных кустов. Миссис Флетчер, по ее словам, признавала в огороде только то, что можно съесть; а розы и жимолость, как бы те ни благоухали, это, мол, не для нее.

Мы поднялись по четырем широким деревянным ступеням к восхитительно тенистой веранде. Я очень живо представил себе картину: середина августа, чай со льдом... Норман Рокуэлл 27, да и только. На веранде я увидел белый гамак человек на десять, два белых кресла-качалки с зелеными подушками и совершенно белую собаку, похожую на поросенка.

– Познакомьтесь, это Нагель. Он бультерьер. Знаете такую породу?

– Нагель?

– Да – разве не похож? Это его так Маршалл назвал. К собакам и кошкам я был всегда равнодушен, но в Нагеля влюбился с первого взгляда. Он был такой безобразный, такой короткий и в такой тесной шкуре – как сарделька, вот-вот кожица лопнет. И глаза по бокам головы, как у ящерицы.

– А он не кусается?

– Кто, Нагель? Да упаси вас господи! Нагель, Нагель, ко мне.

Он встал и потянулся, и его шкура стала совсем как барабан. Просеменив к нам на негнущихся лапах, он тут же снова упал, будто это усилие оказалось для него роковым.

– В Англии таких собак разводят для боев. Сажают их в яму, чтобы рвали друг друга в клочья. Совсем люди помешались, правда, Нагель?

Собачья морда ничего не выражала, хотя глаза примечали все. Маленькие коричневые угольки, глубоко посаженные на морде снеговика.