Джонатан Кэрролл - Страна смеха

– Да, верно. Он всего две недели как вышел из тюряги. Брайсон боялся, что придется на роль мэра подыскивать кого-то другого. Повезло, что его жена решила отозвать заявление.

– Повезло, правда?

Мама старалась придать своим словам больше цинизма, но безуспешно, и в результате звучало это так, будто она действительно радовалась за Джонни.

– Интересный парень. Интересный парень. Лет пять назад я работал с ним на одной картине. Он все время либо пьян был в стельку, либо охмурял эту уродину, помощницу режиссера.

– Восхитительно. Ты подбираешь всех очаровашек, Стивен.

Это длилось, пока отец не докуривал сигару. Потом он или приближался к маме сзади и клал руки на талию, или выходил из комнаты. В последнем случае она оборачивалась и долго смотрела на дверь.

– Так ребрышки или гамбургер?

– Простите? А, ребрышки! Да, ребрышки – это будет прекрасно.

Дэн зачерпнул несколько красных шипящих кусков и положил на большую желтую тарелку рядом с двумя булочками. Жир с ребрышек потек по тарелке и стал впитываться в булочки.

– С вас два пятьдесят, а развлечение бесплатно.

Я взял две кока-колы и вернулся к столу. Рядом с Саксони сидела седая старушка с морщинистыми впалыми щеками и черно-коричневыми зубами и что-то втолковывала ей тихой скороговоркой. Мне это показалось несколько странным, но Саксони внимательно слушала, и когда я поставил перед ней тарелку, то даже не шевельнулась. Слегка обиженный, я взял одно из ребрышек, но обжегся и уронил на стол. Я не думал, что произвел так много шума, но когда оглянулся, все опять смотрели на меня. Как я этого терпеть не могу! Я из тех людей, что заказывают бифштекс, а когда официант вместо этого приносит рыбу, берут и едят рыбу – только бы не устраивать сцену. Не люблю споров на людях, праздничных тортов на день рожденья в ресторане, терпеть не могу спотыкаться и шумно портить воздух, в общем, ненавижу, когда люди замирают и смотрят на тебя в течение бесконечных секунд.

Я улыбнулся окружающим, словно говоря “Ну что я за чучело!”, но это не помогло. Они все пялились и пялились...

– Томас! – пришла на помощь милая Саксони.

– Что? – отозвался я рыком раненого вепря.

Она подобрала ребрышко и положила обратно мне на тарелку.

– Познакомься, это миссис Флетчер. Миссис Флетчер, это Томас Эбби.

Старушка протянула руку над столом и энергично пожала мою. На вид миссис Флетчер было лет шестьдесят восемь-шестьдесят девять. Я представил, как она заправляет на местной почте или держит киоск с попкорном и конфетами в фойе кинотеатра. Едва ли она провела жизнь на воздухе, под солнцем, кожа ее не была сухой и змеиной, скорее белой, как у человека, привыкшего находиться в помещении, белой и начинающей сереть, словно старая открытка.

– Как поживаете? Я слышала, вы хотите остановиться здесь на какое-то время?

Я взглянул на Саксони, удивляясь, сколько она успела рассказать этой миссис Флетчер. Она подмигнула мне и вгрызлась в свиное ребрышко.

– Так может быть, хотите снять комнату?

– Что ж, да, возможно. Но пока, видите ли, мы еще не знаем, как долго здесь пробудем.

– Какая разница. У меня внизу так много места, что я могу сдавать первый этаж под кегельбан. Под два кегельбана.

Она достала из сумочки черный с золотом пластмассовый портсигар и вытащила тонкую стомиллиметровую сигарету. Щелкнув черной зажигалкой “крикет”, старушка глубоко затянулась, отчего на сигарете образовался длинный столбик пепла. Пока она говорила, столбик удлинялся и обвисал, а она все не стряхивала и не стряхивала.

– Дэн, а ребрышки аппетитно смотрятся. Положишь порцию?

– Конечно, Гузи*. [Goosy ( англ. ) – придурковатая. – Прим. переводчика. ]

– Слышите, он зовет меня Гузи? Все друзья так меня зовут.

Я кивнул, соображая, не будет ли невежливо продолжить есть, пока она говорит.

– А то, что вы, там, не женаты, меня это не волнует,– Она оглядела каждого из нас по отдельности и постучала по безымянному пальцу левой руки. – Мне-то, собственно, что. Эх, жалко, в дни моей молодости на эти вещи смотрели иначе. Уж я бы развернулась, поверьте мне!

Я взглянул на Саксони, ожидая, что она ответит, но она смотрела на миссис Флетчер.

Старушка хотела что-то сказать, но осеклась и побарабанила пальцами по столу:

– Я сдам вам мой первый этаж... Я сдам его вам за тридцать пять долларов в неделю. Нынче вы не найдете таких цен ни в одном мотеле поблизости. Еще у меня там хорошая кухня.

Я хотел сказать, что это нужно обсудить, но тут Дэн принес тарелку.