Джоди Пиколт - Хрупкая душа

«Развод». Я прошептала это слово вслух. Если протянуть его, оно становилось похожим на змеиное шипение. Разведенные матери — это отдельная порода человека. Кто-то терзает себя в спортзале и лезет из шкуры вон, чтобы поскорее снова выйти замуж. Другие постоянно измождены и без этого. Я вспомнила, как Пайпер однажды устраивала вечеринку и не знала, звать ли разведенную женщину: вдруг ей будет неудобно в компании парочек? «Слава богу, что мы обе замужем. Представляешь, снова надо было бы ходить на свидания ! — Пайпер аж передернуло. — Как будто опять становишься тинэйджером».

Я знала, что некоторые пары приходили к консенсусу: всё, отношения зашли в тупик. Но вопрос о разводе поднимал кто-то один. И даже если вторая половина на это соглашалась, втайне она все равно недоумевала, как быстро человек, еще недавно клявшийся в любви, начинает новую жизнь — уже без тебя.

Господи…

Шон поступил со мной точно так же, как я поступила с Пайпер.

Я потянулась к телефону на тумбочке и, хотя на часах было без четверти три ночи, позвонила Пайпер. У нее телефон тоже стоял прямо у кровати. Правда, она спала на левой половине, а я — на правой.

— Алло? — низким, чужим голосом отозвалась Пайпер.

Я прикрыла мембрану ладонью.

— Шон требует развода, — прошептала я.

— Алло? — повторила Пайпер. — Алло! — Раздался злобный приглушенный вздох, затем что-то как будто упало. — Кем бы вы ни были, нельзя звонить в такое время!

Раньше поздние звонки были для нее привычным делом: акушерок часто вызывали среди ночи. Многое же, должно быть, изменилось в ее жизни, если она уже не предполагает, что ей звонят из-за чьих-то родов.

В жизни всех нас изменилось очень многое, и я была катализатором этих изменений.

В трубке послышался металлический голос оператора:

— Если вы хотите кому-то позвонить, повесьте трубку и наберите номер еще раз.

Но я притворилась, будто говорю с Пайпер. «Боже мой, Шарлотта, — сказала бы она. — С тобой всё в порядке? Немедленно рассказывай. Всё до последней детали».

Проснувшись на следующее утро, я запаниковала, как паникуют люди, заподозрившие, что проспали: солнце чересчур ярко светило в окно и успело подняться слишком высоко.

— Уиллоу? — крикнула я, выскакивая из постели и мчась в твою комнату.

Обычно ты отзывалась, и я помогала тебе сходить в туалет и одеться. Неужели я всё продрыхла? Или ты не услышала будильник?

Но в спальне никого не оказалось. Постельное белье было убрано. Возле кровати Амелии лежали ваши чемоданы, уже разобранные, застегнутые и готовые вернуться на законное место на чердаке.

Спускаясь, я услышала твой смех. Шон стоял у плиты и, обмотав голову полотенцем, жонглировал блинами.

— Ты должен быть пингвином ! — сказала ты. — А у пингвинов нет ушей.

— Надо было просить нормальное животное, как твоя сестра, — возразил Шон. — Она получила прекрасного медведя.

— Да, медведь — это прекрасно, — сказала Амелия, — только я просила ящерицу.

И всё же она улыбалась. Когда я последний раз видела, чтобы Амелия улыбалась в первой половине дня?

— Вот вам один пингвин-осел, пожалуйста. — Шон швырнул блин тебе на тарелку.

Вы обе заметили меня.

— Мама, смотри, кто нас сегодня разбудил! — восторженно сказала ты.

— По-моему, твой пингвин-осел перевернут вверх тормашками, Уиллс, — сказал Шон. Он улыбался, но веселья в его глазах не было. — Я подумал, что тебе не помешает отоспаться.

Я кивнула и потуже затянула халат. «Я как оригами, — подумала я. — Могу складываться пополам множество раз, пока не стану кем-то другим».

— Спасибо.

— Папочка! — закричала ты. — Блинчик горит!

Ну, гореть он уже не горел, но обуглился и дымился.

— Черт! — рявкнул Шон и кинулся соскребать черные остатки со сковороды.

— А я уж подумала, что ты научился готовить.

Шон на миг оторвался от мусорного ведра.

— Отчаяние и полуфабрикаты творят с мужчинами чудеса, — признал он. — У меня сегодня выходной, вот, думаю, и побуду с девчонками. Опять же, доделаю рампу для Уиллоу.

Тогда я поняла, что это его первые шаги на поприще общей опеки, общего хозяйства и раздельного брака.

— Ясно, — сказала я с нарочитой невозмутимостью в голосе, — тогда я, пожалуй, займусь своими делами.

— Развейся, — предложил он. — Сходи в кино или в гости.

В гости? У меня не осталось друзей.

— Хорошо, — натянуто улыбнулась я. — Отличная идея!

Между «тебя выгнали из дома» и «тебе дали понять, что ты лишняя» пролегает очень тонкая грань, осознала я час спустя, заводя машину. Однако в моем положении это было, считай, одно и то же. Я поехала на заправку, залила полный бак и… ну что мне оставалось… принялась бессмысленно нарезать круги. С тех пор как ты родилась, я либо была с тобой, либо ждала, что мне позвонят и сообщат об очередном переломе. Эта свобода меня тяготила. Я не чувствовала облегчения, лишь тревогу — тревогу корабля, сорвавшегося с якоря.