Харуки Мураками - Норвежский лес

— Ладно. Чего там. Не переживай, ты здесь ни при чем. Когда вернешься, все будет в порядке, — подмигнула мне она.

Я прошел по тропинке в нереальном лунном свете, оказался в роще и принялся бесцельно бродить по ней. В странном свете все даже звучало иначе. Мои шаги, как будто по морскому дну, глухо доносились совершенно с другой стороны. Иногда за спиной слышались сухие тихие звуки. В роще было тягостно, как если бы ночные звери затаились и ждали, пока я пройду мимо.

Миновав рощу, я сел на пологом склоне и стал рассматривать корпус, в котором жила Наоко. Найти ее комнату оказалось несложно: достаточно было разглядеть в глубине темного окна еле заметное колыхание маленького огонька. Я все смотрел и смотрел на огонек — последний язычок пламени на пепелище души. Я хотел взять его в руки и сберечь. Как Джей Гэтсби каждую ночь наблюдал за лучиком света на другом берегу, я долго вглядывался в тот трепетный огонек.

Я вернулся в комнату где-то через полчаса. Аккорды Рэйко слышались даже у входа в корпус. Я тихо поднялся по лестнице и постучал. В комнате Наоко не оказалось — только Рэйко сидела на ковре, перебирая струны. Она показала пальцем на спальню — видимо, хотела сказать, что Наоко там. Затем положила гитару на пол, села на диван и велела мне сесть рядом. Разлила остатки вина по бокалам.

— Все нормально, — слегка похлопав меня по колену, сказала Рэйко. — Полежит и успокоится. Не переживай. Просто немного расстроилась. Слушай, а что если нам пока прогуляться вместе?

— Хорошо, — согласился я.

Мы с Рэйко не спеша прошли по освещенной фонарями тропинке, миновали теннисный корт и баскетбольную площадку и присели на скамейку. Из-под скамейки она достала оранжевый мяч и повертела его в руках. Спросила, играю ли я в теннис.

— Очень плохо, но умею, — ответил я.

— А в баскетбол?

— Не так чтобы очень.

— Тогда что же у тебя получается хорошо? — улыбнулась она, а в углах ее глаз собрались морщинки. — Кроме хождений по девкам?

— Да я и в этом не мастак, — слегка обиделся я.

— Не сердись. Я пошутила. А на самом деле? В чем ты силен?

— Особо ни в чем. Есть несколько любимых занятий…

— Например?

— Путешествовать пешком, плавать, читать книги.

— То есть, то, что можно делать в одиночестве.

— Да. Пожалуй, так. Мне с детства неинтересно играть в компании. Сколько ни пробовал, ничего не нравилось. Сразу становилось все равно, чем игра закончится.

— Тогда приезжай сюда зимой. Мы зимой бегаем на лыжах. Думаю, тебе понравится. Нахо́дишься за весь день по снегу, весь вспотеешь… — сказала Рэйко и посмотрела на свою правую руку в свете фонаря — словно оценивала старинный музыкальный инструмент.

— С Наоко часто так бывает?

— Иногда, — ответила Рэйко, разглядывая теперь левую руку. — Иногда она доводит себя до такого состояния. Расстраивается, плачет, но это ладно. Чему быть — того не миновать. Нужно выплескивать чувства наружу. Хуже, если она перестанет это делать. Иначе они будут накапливаться и затвердевать внутри. А потом — умирать в ней. Тогда все станет очень плохо.

— Я что-то не так сказал?

— Ничего. Все в порядке. Все так, не переживай. Говори откровенно, это лучше всего. Даже если станет больно обоим, или, как сегодня, ранит чьи-либо чувства — в конечном итоге, это все равно лучший способ. Если ты всерьез хочешь, чтобы она поправилась, делай так. Как я тебе говорила в самом начале, нужно не думать, как помочь ей, а делая так, чтобы она поправилась, самому стремиться стать лучше. Такой здесь метод. Поэтому тебе тоже необходимо обо всем говорить откровенно… пока ты здесь. Суди сам, во внешнем мире люди разве часто говорят правду?

— Это точно, — ответил я.

— Я здесь уже семь лет. Много людей прошло мимо меня за это время. Видимо, всякого насмотрелась. Поэтому теперь стоит лишь взглянуть на человека, и можно интуитивно определить, удастся ему вылечиться или нет. А вот что касается Наоко — я не понимаю. Даже предположить не могу, что с нею станет. Может, уже через месяц все как рукой снимет, а может, затянется на долгие-долгие годы. Поэтому тут я тебе не советчица. Могу сказать только простые истины: будь откровенен и помогайте друг другу.

— Почему непонятно только с ней?

— Видимо, она мне нравится, вот и не получается разобраться. Слишком много личного. Знаешь, она мне по-настоящему нравится. Нет, правда. Но вокруг нее много разных проблем… как бы это сказать… запутались в клубок, и распутывать нужно осторожно — по ниточке. Не исключено, что потребуется немало времени, чтобы размотать все до конца. А может, распутается вмиг — как по хлопку руки. Тут я ничего не решаю.