Харуки Мураками - Норвежский лес

Она опять взяла в руки мяч, покрутила его и начала стучать им об землю.

— Самое главное — не падать духом, — сказал Рэйко. — Вот тебе еще одно предостережение. Не падать духом. Когда станет не по силам, и все перепутается, нельзя отчаиваться, терять терпение и тянуть, как попало. Нужно распутывать проблемы, не торопясь, одну за другой. Справишься?

— Попробую.

— Потребуется время. А может, даже спустя много времени полностью не вылечится. Ты об этом думал?

Я кивнул.

— Ждать трудно, — сказала Рэйко, ведя мяч. — Особенно человеку твоего возраста. Терпеливо ждать, когда она поправится. При этом нет ни сроков, ни гарантий. Сможешь? Настолько ли ты любишь Наоко?

— Не знаю, — честно признался я. — Я и правда толком не знаю, что значит «любить человека». Не в смысле — только Наоко. Но я сделаю все, что в моих силах. Не сделай я этого, самому будет непонятно, куда идти дальше. Действительно, нам с Наоко необходимо помочь друг другу. Иного выхода нет.

— И продолжать спать со случайными девчонками?

— Здесь я тоже не знаю, как быть. Что мне делать-то? Что я должен — ждать и при этом мастурбировать? Я сам не могу разобраться.

Рэйко положила мяч на землю и похлопала меня по колену.

— Послушай, я не говорю, что спать с девчонками — нехорошо. Спи, если тебе это нравится. Это ведь твоя жизнь. Решай сам. Но я хочу сказать тебе не это. Нельзя связывать себя неестественно, понимаешь? Иначе долго это не продлится. Девятнадцать-двадцать лет — очень важный период. Если что-то хоть чуть-чуть пойдет криво, с годами пожалеешь. Я серьезно. Поэтому хорошенько подумай. Хочешь оберечь Наоко — береги и себя.

— Я подумаю.

— Мне тоже когда-то было двадцать. Давным-давно, — сказала Рэйко. — Веришь?

— Верю… конечно.

— От всего сердца?

— От всего, — рассмеялся я.

— Ну, не такая, как Наоко, но я тоже была ничего себе… в ту пору. Без морщин.

— Мне нравятся такие морщины.

— Спасибо. Но впредь знай — женщинам нельзя говорить: «У вас очаровательные морщины». Только я рада таким словам.

— Буду знать.

Она достала из кармана брюк портмоне, вынула из кармашка для проездного билета фотографию и протянула мне. Цветной снимок хорошенькой девочки лет десяти. В ярком лыжном костюме. Она приветливо улыбалась, стоя на снегу.

— Красавица, правда? Моя дочь. Прислала мне эту фотографию в начале года. Сейчас учится в четвертом классе.

— Улыбка похожа, — сказал я и вернул фотографию. Она сунула снимок в портмоне, тихонько шмыгнула носом и закурила.

— В молодости я собиралась стать профессиональной пианисткой. Меня признали. Блистала талантом, росла избалованной. Побеждала на конкурсах. Лучшие оценки в консерватории, после окончания меня собирались отправить на стажировку в Германию. Короче, безоблачная юность. За что ни бралась, все спорилось, а если не получалось, делали так, чтобы получилось. Но произошло непостижимое, и в одночасье все пошло прахом. Было это на четвертом курсе консерватории. Мы готовились к ответственному конкурсу, и я беспрерывно репетировала. И вот ни с того ни с сего перестал двигаться мизинец на левой руке. Почему — непонятно, не двигается — и все тут. Массировала, опускала в горячую воду, дала рукам два-три дня отдыха, но все тщетно. Вся бледная пошла в больницу. А там говорят: «С пальцем все в порядке, нерв не нарушен, значит, дело не в пальце, а раз так, это — из области психики». Пошла к психиатру. Но там мне тоже ничего толком не сказали: мол, видимо, из-за стресса перед конкурсом. И напоследок посоветовали: оставь на некоторое время пианино в покое.

Рэйко глубоко затянулась и выдохнула дым. Несколько раз крутнула шеей.

— Тогда я решила съездить отдохнуть к бабушке на полуостров Идзу. Подумала: бог с ним, с этим конкурсом, поживу здесь недельку-другую, развеюсь, не прикасаясь к инструменту. Но не тут-то было. Чем бы ни занялась — в голове одно пианино и ничего больше. А вдруг мизинец так и останется неподвижным до конца жизни. Как тогда жить? Все мысли только об этом. Что тут поделаешь, если до сих пор инструмент был всей моей жизнью? Я начала заниматься в четыре года и с тех пор жила одной мыслью о музыке. Все остальное в голове не задерживалось. Попробуй отобрать инструмент у девчонки, которая выросла, и пальцем не притрагиваясь к работе по дому, лишь бы не повредить руки, а все вокруг твердили, как хорошо она играет. Что у нее останется? Щелк — и крышу повело. В голове все смешалось и… полный мрак!