Анатолий Елисеев - Страна Эмиграция

Могла бы жизнь течь и дальше среди мушкетов и пищалей по проторенной обществом дороге — кандидатская, с. н. с., докторская, зав. сектором, зав. отделом, а может быть и выше, дальше пенсия, садовый участок в Горелово, дети, внуки, а бог даст и правнуки…

Да что же ему было не жить, да жизни радоваться — зарплата приличная, квартира хорошая, жена красавица. Детей правда еще не было — откладывали до защиты кандидатской.

Друзей у Пети было много и друзья не из последних, люди в основном творческие — музыканты, поэты, художники, писатели — может и не Андрей Битов или Бродский, но в определенных кругах знаменитые и признанные, а самое главное — просто интересные.

Все было: нашумевшие премьеры, официальные и полуофициальные вернисажи, шумные компании, кухонные посиделки до утра — сизые слои табачного дыма, водочка порой, а больше разговоры, разговоры…

И осенний Павловск был у Пети, и грибы в утреннем подмороженном лесу и Балтийское взморье, и белые ночи…

Так и катилась бы Петина жизнь, как ленинградский трамвай с конечной станцией — Волково кладбище, если бы не перестройка.

Грянула она и выковала первое звено совсем другой судьбы.

В начале перестройки Петя почувствовал, как и многие в ту пору, в душе весну, а в сердце горение. Тогда всем одного только хотелось — поскорей, поскорей… Чего именно «поскорее» никто точно сказать не мог — собрания сочинений Набокова или окончательной победы капитализма, но делать что-то хотелось, на улицы тянуло, то ли приветствовать, то ли протестовать, а может и вовсе весь мир насилья до основанья…

Как многие другие метался и Петя. Бросало его от одной демонстрации к другой, с одного митинга к другому и прибило туда, где может быть он меньше всего хотел оказаться. Прибило его к одной ультра-левой партии или группе, где поначалу ему очень понравилось. Показалось ему, что встал он на переднем крае борьбы за новый мир и демократию, за народ. И называлась эта партия соответственно — Народно-Демократическая Партия или сокращенно НДП. Лидером была немолодая, похожая на провинциальную учительницу женщина с железным характером. Говорили, что когда-то она и вправду была учительницей, но детей не любила, работу свою ненавидела и с началом перестройки ушла в политику. Здесь её жгучая ненависть обрушилась на правительство, на чиновников, на начальство — большое и малое, на всех, кто имел власть или подобие власти.

Всех, скопом, она публично обвиняла в консерватизме, продажности, коррупции, большевизме, сионизме и других смертных грехах. Сначала были только демонстрации и митинги, а потом запахло чем-то более серьезным. Видимо по поводу малого числа сторонником и в надежде поднять широкие народные массы, НДП сменила тактику и пошла на баррикады. Началось с организации беспорядков, акций, как они это называли, а потом, как и полагается борцам за народное счастье, партия перешла к террору.

Тут и Петин талант пригодился. Он в музее не бумажками, а живым делом занимался — ремонтировал, реставрировал. На спор, с закрытыми глазами, любое огнестрельное оружие за минуты разбирал и собирал. Не зря прозвище у него было — Петя Золотая Ручка. При нужде всё, что стреляет и взрывается сам изготовить мог, от пистолета до бомбы с часовым механизмом.

Сначала Петя за знакомое дело взялся с энтузиазмом, думал, что раз для партии надо… Но когда прогремели взрывы в метро, выстрелы на площадях Петин энтузиазм растаял. При взрывах гибли неповинные граждане, а начальники в метро не ездили и по площадям не гуляли. Они, хотя и были новые и демократичные, но передвигаться предпочитали в тех же бронированных лимузинах.

Взрывы и выстрелы народной волны не подняли и Петя понял, что нужно идти другим путем. К тому же на Петю кто-то, куда-то и о чем-то сообщил и пришла пора для Пети, как для прежних революционеров, счастья народного на чужбине искать. Да тут еще и ветер перемен подул, железные ворота открылись и понесло нашего ленинградца по далеким странам, о которых он только в книжках читал.

Приземлилась Петина семья сначала в Южной Родезии, которая к тому времени уже называлась Зимбабве и которая чуть было не стала их конечной остановкой.

Вообще-то они в Южную Африку собрались, и в Зимбабве заявление на въездные визы в южно-африканское посольство подали, а в ожидании виз жили в Хараре, в небольшой дешёвой гостинице. В те далекие годы это был еще один путь попасть в Южную Африку, потому что в России тогда страну апартеида и расового насилия еще на дух не переносили и ни консульства, ни уж конечно посольства южно-африканского в стране доживающих советов не было.