Анатолий Елисеев - Страна Эмиграция

«Где Саша?» — спросил я вышедшую со стаканом воды для меня Сиру.

«В России! По бизнесу» — излишне лаконично ответила она.

«А это что?» — я указал на таинственный предмет.

Тут Сиру прорвало. Опускаю ее эмоции и риторические вопросы типа — что она должна с этим делать. Суть её рассказа была в том, что Саша прислал из России надувной спасательный плот с идеей продавать эти плоты водным туристам.

Нужно знать реалии Южной Африки, чтобы понять весь невероятный юмор этой идеи.

Южная Африка — страна, где почти все реки, включая Лимпопо, гораздо меньше, чем это плавучее сооружение, а пригодные для плавания по своим габаритам две — три реки, настолько щедро оснащены порогами и перекатами, что сплавляться по ним на надувном плоту (который в силу несамоходности может быть пригоден только для пассивного путешествия вниз по течению) просто невозможно.

Нужно сказать, что при всей похожести муж и жена имели важное различие. Сира всегда работала. Саша не работал никогда. Сира была единственным кормильцем семьи, тягловой лошадью. Она работала тяжело, вплоть до голодных обмороков, работала на грязных, низкооплачиваемых работах, в перерывах между обмороками вынашивая хрустальные идеи. Например на одном этапе она решила поступить ни больше ни меньше как на факультет психологии Йоганнесбургского университета и закончить его без отрыва от обмороков за два года. На наши робкие напоминания, что молодым людям, чей английский является родным и на очном отделении нужно четыре года, чтобы осилить полный курс, Сира невозмутимо и лаконично отвечала.

«Ну, они же идиоты!»

Саша полностью был погружен в мир идей и когда однажды решил все-таки устроиться на работу, реальный мир оказался настолько шокирующим для него, что у него поднялось давление, закружилась голова и на второй день работу он оставил.

Три-четыре года назад, мы встретили Сиру в последний раз. Она брела сгибаясь под тяжестью 10-и килограммового мешка с картошкой и двух сумок с продуктами. Мы предложили ее подвести, благо нам было по пути. Сира была еще лаконичнее, чем всегда. Из расспросов мы смогли только понять, что Саша уехал и что он ждет ее. Где? Это осталось невыясненным, то-ли в Израиле, то-ли В Канаде, а может быть в Абхазии, на родине. Она вышла из машины и шмыгнула, насколько позволял мешок в подъезд дома. Я предлагал ей донести картошку, она испуганно отказалась. Кажется она чего-то или кого-то боялась, от кого-то прятались.

От кого? Уж не от чемпиона-ли по теквандо, по совместительству выбивателя долгов?

Пришло время поговорить о людях населяющих эту страну — о эмигрантах, о тех которых мы хорошо знали, знали не слишком хорошо, знали только понаслышке.

Одни предстанут перед вами под своими подлинными именами, другие, те которые еще рядом, под фиговыми листиками звёздочек и псевдонимов. О иных я постараюсь рассказать правду и только правду — ту которая в моем распоряжении, иные, легендарные личности, требуют эпоса и наверное поэтому самой первой должна стоять история, а вернее полу-легенда о Пете-Оруженосце, который много страдал и печально прославился.

Но вначале небольшое предисловие.

Эмиграция наверное не самое лучшее место для психически неуравновешенных людей. Новое окружение, язык, проблемы адаптации, приспособления… Даже совсем уж вроде нормальные индивидуумы испытывают такое психологическое давление, что только держись.

Легче всего вживаются в новые условия дети. Немудрено — у них за плечами считай ничего нет, ни сложившихся привычек, ни традиций, ни устоявшегося мировоззрения. Они как свежая восковая дощечка, на которой эмиграция, чужая жизнь начинает писать свои письмена. Новый язык становиться родным, русский — неизбежной нагрузкой для разговоров с родителями. Меняются или появляются (в зависимости от возраста) новые привычки, интересы. Они уже не «встречаются» с девочками, а «date» их, дарят мамам подарки не 8-го марта, а 9 июня в так называемый «Mother's Day», не верят в то, во что верили мы, а их идеалы кажутся нам такими не нашими. Но даже дети иногда ломаются. Помню эмигрантскую семью и двойняшек девочек. Они не ходили в школу потому, что английский им не давался, а не давался он им потому, что девочки не ходили в школу (русских школ в Южной Африке нет). Маленькие не по возрасту, худенькие и какие-то навек испуганные, они жались друг к другу и молчали…

Конечно были и устойчивые, иногда даже слишком по-моему устойчивые.