Анатолий Елисеев - Страна Эмиграция

Подавленный, но не сломленный Лёня решил, что с него довольно и пошёл другим путем. Он начал готовиться к экзаменам на полную регистрацию.

Что значил этот экзамен я могу только представить. Лёня, дипломированный специалист, кандидат медицинских наук, доцент, весьма уважаемый кардиолог (кстати говоря к этому времени, в государственном или, как у нас их называют — провинциальном, госпитале, Лёня уже занимал должность зав. кардиологическим отделением) должен был сдать полный университетский курс медицины, включая гинекологию и коклюш. Мало этого — экзамен нельзя было сдавать частями — закон настаивал, что все должно быть сделано сразу и быстро.

На Лёню было жалко смотреть, да и смотреть было трудно — Лёня затворился в своём кабинете и штудировал тома наук. Том о коклюше, еще два о скарлатине, а сколько томов написано на тему гинекологии я даже представлять не хочу. Он похудел, осунулся, глаза светились нездоровым блеском.

Я пытаюсь представить, что мне нужно сдать полный курс экономической географии за 5 лет, пусть даже без истории партии и научного атеизма, но все-все, включая геодезию и математическую статистику, сдать на английском языке… Прочь! Прочь, Сатана! Или вернее — да минёт меня чаша сия!

Но Лёня сдал! Сдал с первой попытки, сдал и получил право заниматься частной практикой.

Теперь он на новом этапе борьбы — Лёня организует практику! То на что местным врачам нужны годы или даже поколения, он должен сделать сейчас — время не ждет и жизнь коротка…

Саша был из породы людей, которые умеют находить максимальные возможности обеспечить себя проблемами под самую завязку.

Экзамен он сдавать не хотел, а скорее всего и не смог бы. До самого своего исчезновения из Южной Африки, он держался принципа — «пусть ОНИ наш язык учат». В Советском Союзе он жил в Абхазии и работал врачом-психиатром. Не знаю хорошим ли был Саша там, в далеком Сухуми, специалистом, сам он во-всяком случае считал, что его профессиональная значимость (о которой местные врачебные круги не знали ничего только в силу лености и тупости) позволяет заняться врачебной деятельностью немедленно и без всяких проверок. Сашин язык был достаточен только для магазинов и блошиных рынков, но он почему-то считал, что ему, как выдающемуся психиатру хороший английский и не нужен — пусть обеспечивают переводчика, если ИМ надо. ИМ это было не нужно и с предложениями работы к Саше никто не спешил.

Второй краеугольный камень Сашиного мировозрения был — «ОНИ же все идиоты — всех ИХ вокруг пальца обвести можно» и это касалось такого деликатного предмета как бизнес. Почему-то многие россияне приезжали с твердой уверенностью, что опыт спекуляций или палатка на Рижском рынке по торговле чебуреками делали их настоящими бизнес-пипл. Они собирались учить этих «дикарей» уму-разуму, не в силах понять, что Южная, пусть даже Африка видала и не таких завоевателей.

Прибыли в 1991 году в наши далекие края три бывших россиянина. Все трое поселились в том же многоквартирном доме в Берии, где жила наша семья, познакомились и обнаружили взаимный интерес — бизнес. Один из них был автомехаником, другой — по-моему тоже имел какое-то отношение к автомобилям, третий просто хотел подзаработать. Скоро сказка сказывается, но и дело от нее не отстало. Приятели решили открыть гараж, то-есть мастерскую по ремонту машин. Подвернулось тут и предложение. Какой-то местный господин в это время продавал свой бизнес, причем срочно и за вполне приемлемую цену. Гараж был популярным, клиентура была достаточно стабильная, в общем дело сулило деньги и может быть большие. Причина экстренной продажи была в общем-то обычной в те времена: приближалась новая власть, у господина был английский паспорт и он, по его словам, собирался вернуться в Англию. Дело было за малым — приятелям нужны были деньги.

Новые бизнесмены занялись поиском. Что-то заняли в банке, что-то привезли с собой, недостающую сумму набрали «по сусекам». Взяли взаймы у этого, чья-то мама вложила все, что отложила на тихую старость. Они и ко мне подъехали с предложением принять участие в предприятии, рассчитывая (а может просто, на всякий случай) что у меня что-то есть в загашнике. Я вежливо отказался, но спросил:

«А вы с кем нибудь по этому поводу советовались? С юристом, например?»

«Нет, а зачем? И так все ясно?»

«Ну, хорошо! А контракт вы кому-нибудь показывали, проверяли?» — поинтересовался я.