Вісім. Жіноча мережева проза

Я шла и смеялась, почти без обиды. Поначалу я даже думала обидеться, а потом решила, что, может, эти дурочки и не виноваты. Я просто устала очень — так устала, так устала, что даже эротические сны перестали ко мне приходить. И в глазах моих сейчас нет солнца.

Оставшийся день прошел нелепо и мгновенно, как взмах ресниц, и было мне отчего-то грустно. Чтобы вылечить нервы и реанимировать самолюбие, пришлось выдумать старый рецепт. Решено было мною, единолично и без обсуждений, провести грядущую ночь в стиле мартини — вы видели рекламу, надеюсь? Ну там, где успешная леди в купальнике, привязанная галстуками к стулу, и мачо средней небритости, дразнящий ее недоступным бокалом. А в следующем кадре силы меняются, и уже девушка смотрит свысока на мачо, неэстетично распластанного под ее каблуком на ковре. Лужа крови почему-то осталась за кадром.

Наверно, поэтому я и поругалась со своим любимым — он со своей ехидной приземленностью никак не вписывался в концепцию вечера. А потому я придумала повод, чтобы поссориться, и растоптала его, закидала обидными словами, добила презрительным фырканьем и убежала на улицу, чтобы начать вечер в стиле мартини или еще чего-то алкогольного, что попадется.

И вечер начался, начался неплохо — в разлюбимой кофейне я наткнулась на горячее джазовое трио: пианино, контрабас, ударные, три мультяшных персонажа. И так вот обидно было — на диктофон не запишешь, фотоаппарата не было, да и не помогло бы. Их бы срисовать в мультфильм, но я не умею. Пометалась. А потом просто пришлось слушать, запивая коньяком.

Они потихоньку наигрывали жизнь, и получалось так славно, что я даже отбила ладоши. А потом к ним присоединилась юная девушка, еврейка с темными волосами и чернокожим голосом. Она шептала весь вечер микрофону всякие непристойности, и зал замер, подслушивая их интимную беседу. А потом она пила кофе у стойки бара, и с ней заигрывали очень взрослые мужчины, что сидели рядом.

И мне так понравилось, что я даже почти не вспоминала про друга своего, тем более что рядом сидели весьма интересные мужчины, и смотрели на меня, и я стреляла в них глазами, потягивая коньяк и купаясь в их взглядах. Глупые, глупые — если бы я только хотела, я бы легко вырвала ваши сердца, забрала бы у вас навсегда, чтобы играть ими небрежно, чтобы прибить на стенку дома, чтобы смеяться по ночам, глядя на то, как они счастливо пульсируют кровью. Глупые мужчины, глупые.

Но я не стала воровать чужие сердца в эту ночь, я просто примерилась, просто прицелилась, просто подумала: «А что, если бы». Не в счет, не в счет.

Я потом шла по ночной улице и распевала «Аморе мио», пока еще тихо. А машину я оставила ночевать на старой каменистой улице, совсем в неположенном месте, но с видом на город, втиснув ее между двумя здоровенными джипами — чтобы не скучала. И я была такой красивой (вы знаете, когда настроение такое, что весь мир твой, потому что внутренняя свобода распирает). Я почти о тебе не думала, да.

Я шла и заглядывала в окна первых этажей, подсматривала за чужой жизнью, крутила в руках зеленый зонтик. А затем я, уже немного пьяная, зачем-то очутилась в диско-клубе, том, что в самом центре города. Там девушки в белых мини и с пьяными глазами, там взрослые улыбчивые мужчины, там оглушающая музыка и термоядерные коктейли — мой формат в ту ночь.

Клуб не обманул — на развалистых кожаных диванах похотливо и расчетливо мурлыкали юные красавицы, в туалете, не скрываясь особо, они вдыхали белый порошок, и воздух искрился эротикой, сиюминутной и немного дешевой, с блесточками. Я села у стойки бара, пила мартини и соблазняла всех в радиусе досягаемости: смущала взглядами, улыбалась странно, играла браслетом — мне ли не знать, что нужно делать? Пила мартини, танцевала, не думая ни о чем, и примеривалась к чужим сердцам. Впрочем, в этом заведении сердца не воровали.

Очень мне хотелось ему позвонить, но я вспомнила, что обиделась на него, и закопала эту мысль, придушила ее, спрятала далеко-далеко и присыпала пылью. И даже не посылала ему смс-ки, потому что боялась, что потеряются по дороге. Зависнут где-то в пространстве, утонут в канаве. Слова мои, гневные и горячие, пропадут бесследно.

А потом вдруг я наткнулась на мерзкую, с моей точки зрения, картину: мой любимый сидел за одним столиком со своей недавней подружкой, черноволосой и смазливой. И они беседовали, и даже пили мартини, и он улыбался, сволочь, улыбался, и смотрел на нее неотрывно взглядом ласковым, ласкающим, вместо того, чтобы грустить обо мне и раскаиваться в своих злобных словах. Скотина, а?