Алекс Престон - Кровоточащий город

Марк был вопиюще красив; в светло-коричневом джемпере и джинсах, с пирсингом в левом ухе, он больше походил на прогрессивного преподавателя английского, чем на провинциального стряпчего. Лицо обветренное, с сильным загаром, у глаз и на лбу глубоко исчерчено морщинами. Выглядел он старше, чем я предполагал, густые темные волосы подернуты сединой, щетина пестрила черным и белым. Двигался он с ленивой легкостью пантеры или профессионального спортсмена. Под обтягивающими джинсами перекатывались мышцы. В нем ощущалось что-то пренебрежительное, говорившее, что он знает обо мне все, нисколько меня не боится и немножко жалеет. Над левой щекой виднелся тонкий белый шрам. Брат Веро рядом с ним выглядел неуклюжим и неуверенным в себе. Я поднялся и, пожимая Марку руку, посмотрел в его голубые глаза, быстрые, как рыба в заводи, и казавшиеся особенно пронзительными на фоне темного лица. Генри не двинулся с места и, оставшись на стульчике, вперялся в Марка, покуда я не помог ему подняться. Забыв то немногое, что знал на французском, мой друг буркнул что-то невнятное и поздоровался за руку с обоими.

— Я требую, чтобы все говорили сегодня на английском, — объявил отец Веро, откупорил бутылку шампанского, привезенную нами, и направил струю в выставленные женой бокалы.

Веро принесла вторую бутылку, и мы все, собравшись в кружок, пили тепловатое вино. Генри принялся наигрывать что-то одним пальцем на пианино. Уже темнело, и мать Веро отчего-то начала нервничать. Марк держался чуть в стороне и, не забывая подливать в бокал, время от времени обращался на французском к Ги. Генри со скорбным выражением лица обсуждал политику с отцом Веро, но тут вдруг сама Веро вскочила, схватила меня за руку и повела наверх. Генри с явным облегчением последовал за нами.

Нам отвели комнату для гостей — тесную, душную, с двумя односпальными кроватями, застеленными розовыми покрывалами. Веро улыбнулась нам и ушла. Я повесил костюм в узкий шкафчик, заполненный кружевными платьями и тяжелыми зимними пальто. С собой каждый из нас захватил костюм-визитку, решив позабавить всех старомодной элегантностью. Судя по тому, как Генри бросил свой на кровать и швырнул в ящик коробочку с запонками, он был не в настроении развлекать кого бы то ни было.

У дома кто-то посигналил, и снизу долетел голос Ги:

— Генри, Чарли! Это за нами, спускайтесь. Поедем на мальчовник. (Я услышал, как Веро поправила его.) Да, мальчишник. Вы готовы?

Я вопросительно взглянул на Генри — тот скисал на глазах. Мы спустились по лестнице и вышли на дорожку, в прохладные сумерки, к потрепанному белому микроавтобусу с запотевшими окнами и открытой дверцей. Я шагнул в салон, где уже сидели Марк и Ги. Еще один парень устроился сзади с сигаретой. Марк напялил ковбойскую шляпу. Прежде чем представить нас, он ухмыльнулся и сделал пару глотков из бутылки с красным вином. Красные капли застряли в щетине на подбородке.

— Фред, это Чарли и Генри. Бывшие любовнички Веро. Приехали проводить ее в последний путь. Наша задача — помочь им все забыть. Поэтому говорим сегодня на английском, пока не напьемся так, что все забудем и заговорим на французском о том, что забыли.

Скатившись с холма, мы взяли курс на Онфлер. Марк перебрался назад, к Фреду, я растянулся на трех свободных сиденьях посередине микроавтобуса, а Генри сел впереди, с Ги, который тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Из валявшегося под ногами пакета он достал три бутылки пива и открыл их перочинным ножом:

— Мы ведь тоже можем себе позволить, да? Такова традиция подобных экспедиций, верно?

Ги презрительно взглянул на Марка и Фреда, которые уже свернули косячок и вовсю дымили в окно. Фред был в черном костюме и белой футболке, высокий, скуластый европейский аристократ. Держа в руке бутылку «Сент-Эстеф», Марк быстро опустошал ее крупными глотками и только качал головой в ответ на просьбы приятеля.

— C’est a moi. Je l’ai achète et je vais le boire, [22] Это мне. Я купил — я и хочу выпить (фр.). — повторял он.

Фред, приподнявшись, попытался достать бутылку, Марк уклонился, и тут я выхватил вино у него из руки. Он сердито обернулся:

— А тебе, блядь, кто разрешил?

Я отпил примерно четверть содержимого, после чего передан бутылку Ги, который, сделав глоток, протянул ее Генри. Тот закончил дело и, опустив стекло, швырнул бутылку в придорожную канаву. Я посмотрел на Марка:

— Ты, Марк, начал раньше и выпил больше, теперь мы на равных. Оторвемся сегодня. Я намерен упиться так, чтобы утром нас откачивали.