Алекс Престон - Кровоточащий город

Несколько смущенные пикантной ситуацией, мы с Генри поспешили на помощь. Я нервно откашлялся, но Генри сориентировался в одну сторону и кивком указал на близняшек, темные волосы которых уже впитывали разлившееся молоко. Я подхватил обоих, поднял и отступил, а Генри ловко смел все на поднос, отправил мусор в корзину и, вернувшись с охапкой салфеток, вытер начисто стол. Близнецы моментально умолкли, как только я принялся кружить их, и это движение каким-то образом совпало с очередным нырком парома. Приятно удивленный достигнутым эффектом, я преисполнился гордостью за себя. Детишки оказались не слишком легкие, и мне пришлось маневрировать, чтобы удержать обоих на весу. Мать посмотрела на меня с благодарной улыбкой, а Генри встал в очередь к буфету.

Я сел и, поерзав, — точно так же ерзал Яннис, договариваясь по телефону о важной сделке, — усадил на колени близнецов. Улыбаясь и гудя, как самолет, Генри отправил в рот каждому по ложке «Petit Filou», после чего я отнес их к заднему окну — посмотреть, как взлетают над поручнями и рушатся на палубу пенные волны. Насытившийся малыш уснул на руках у матери. Генри завел с ней разговор на ломаном французском, а я, держа близнецов за цепкие влажные ручки, учил их переставлять ноги в такт движению корабля. В конце концов они устали и тоже уснули — у меня на руках, пуская слюни и посапывая. Генри купил еще кофе и по глоточку вливал мне в рот. Через какое-то время море успокоилось и близнецы проснулись, потягиваясь и ворча. Я размял затекшие руки.

Франция, когда мы выкатились наконец на берег, еще не оправилась от промчавшейся бури. Вдоль шоссе валялись сломанные ветки, на земле у домов — куски битой черепицы. Проезжая через Булонь, Этапль и Аббевиль, мы смотрели, как толстошеие местные, стоя на лестницах, снимают пластиковые щиты. По радио пел Леонард Коэн, и Генри подпевал ему тихим, усталым голосом — идеальный аккомпанемент для дорожной печали, овладевшей нами по пути через унылую равнину. Мы остановились у заправки, и Генри, грызя твердый как камень багет, который я ему купил, грустно обозревал скучные окрестности. День, все еще тихий, словно стесняясь своего утреннего буйства, клонился к закату, когда мы в конце концов въехали в Нёфшатель.

Нёфшатель — спокойное местечко, нечто среднее между большой деревней и городком. Многочисленные окна больницы смотрят на дома, сбегающие с холмов в долину, где находится и центральная площадь с церковью, баром, банком «Креди агриколь» и многочисленными boulangeries. Дом Веро стоял в верхней части города — типичное нормандское шале из темного и светлого дерева, окруженное яблоневым садом. Собранные ранние фрукты уже лежали горками на мокрой траве. По западной стене расползался плющ, над крышей, подрагивая от редких порывов слабеющего ветерка, висел странный флаг — желтое солнце на красном поле. Мы еще не успели остановиться, а дверь уже распахнулась и из дома выбежала Веро — волосы собраны в хвост, глаза блестят.

— Добрались! А я уже беспокоилась — из-за непогоды. Так рада, что вы здесь. Входите, я вас со всеми познакомлю. И с Марком тоже.

Забрав чемоданы, мы прошли в кухню. Мать Веро, симпатичная миниатюрная женщина с высокими скулами, встретила нас улыбкой, отчего на лице обозначились не видимые дотоле морщинки, и обняла по очереди. На английском она говорила бойко, ничуть не смущаясь старомодной неуклюжести заученных давно выражений и оборотов.

— Зовут меня Патрисия. Слышала о вас много хорошего и очень вам рада. Будьте как дома.

Я вручил ей бутылку вина, и она снова меня обняла, прижав к надушенному воротничку. Отец Веро вкатился на каталке — с бабочкой на шее и беретом на голове, похожим на тот, что Веро подарила мне на Рождество.

— Привет, ребята. А, Чарли, с вами мы уже встречались. Рад, рад. Генри, меня зовут Арман. Добро пожаловать. У нас сегодня счастливый повод. Выдаем нашу малышку, наше сокровище. Так давайте отпразднуем хорошенько.

Генри, слегка смутившись, положил ему на колени бутылку шампанского, после чего мы от души пожали старику руку и проследовали за ним в просторную гостиную, стены которой покрывали пропагандистские постеры и репродукции граффити Ситуационистского интернационала. [20] Международная революционная группа, основанная в 1957 г. и пропагандировавшая левацкие и авангардистские идеи; направление в западном марксизме. Я сел в старое кожаное кресло под «Vivez Sans Temps Mort», Генри взгромоздился на стульчик у пианино под «Ne Travaillez Jamais». [21] «Живи без мертвого времени» (фр.) — высказывание Ги Дебора, лидера и теоретика ситуационизма; «Никогда не работай» (фр.) — парижское граффити неизвестного автора, 1968 г. У окна, спиной к нам и лицом к пострадавшему от бури саду, стояли двое мужчин. В одном я сразу узнал — по отражавшимся в оконном стекле очкам с толстыми линзами и длинным рукам с тонкими, женскими пальцами — брата Веро, Ги. Робко подойдя к ним сзади и привстав на цыпочки, Веро обняла обоих за плечи и повела знакомиться с нами.