Алекс Престон - Кровоточащий город

Фред одобрительно хмыкнул, а Марк с недовольной миной откинулся на спинку сиденья. Ги прошептал что-то Генри, и оба рассмеялись. Я перебрался к Фреду. Оказалось, он банкир и работает в Париже, в «Сосьете женераль». Узнав, что я работаю в «Силверберче», Фред немедленно проникся ко мне уважением и вручил свою визитку. Я обещал связаться с ним по мейлу. Остаток пути мы обсуждали положение и перспективы рынков. Марк сначала слушал, откровенно скучая и картинно закатывая глаза, а потом отвернулся. Фред рассказал о рекордном падении индексов, отмеченном утром на парижской бирже, и последовавшем за этим смятении на Уолл-стрит, когда открылись американские рынки. Хуже пятницы никто не упомнит. Обвал вызвал панику, под прикрытием которой Фред и улизнул из офиса. Проверить «блэкберри» мне не хватило духа, и в результате телефон так и остался в кармашке на дверце машины. Я боялся увидеть пугающие цифры, боялся читать мрачные истории, предвещающие неизбежную бурю. Я вытряхнул сигарету из купленной на заправке пачки «Голуаз», затянулся, выдохнул, и дым тут же унесло в окно.

— Слушай, Фред, а откуда ты знаешь Марка? Разве он из Парижа?

Марк, похоже, уснул; в уголке рта еще дымилась сигарета.

— Нет. Я знаю его по Нью-Йорку. Марк был специалистом по корпоративному праву. Мы с ним провернули немало крупных сделок. Он прилично заработал и отошел на год от дел. Ездил по миру, трахал баб, прыгал с моста на тарзанке, кололся, баловался парашютизмом. А потом вернулся сюда, где вырос. Ему тридцать два. На пять лет меня старше. Из всех французов в Нью-Йорке Марк был самый безбашенный. Ни одной тусовки не пропускал, квартира в Трибеке, каждое лето снимал дом в Хэмптоне. А уж какие там вечеринки устраивал! — Фред покачал головой и присвистнул. Акцент у него был необычный: смесь нью-йоркской протяжности с резкими, на английский манер, тонами образованного француза. — Никто так и не понял, почему Марк вернулся сюда. Говорит, его всегда тянуло к Вероник. Она ему нравилась еще с тех пор, когда они совсем молодые были. Есть в этом что-то нездоровое. Он лет на семь ее, что ли, старше? Надеюсь, она скучать ему не даст. Не представляю, чем здесь можно зимой заниматься. Моя семья живет в Осере, так я приезжаю туда только на похороны и Рождество. Да и то стараюсь уехать поскорее. Хорошо, что хотя бы до Парижа недалеко.

Мы тащились через пригороды Онфлера, мимо уродливых домишек и деревьев, согнутых приходящим с моря ветром. Когда добрались наконец до центра города, уже стемнело, и вокруг вдруг стало тихо и красиво. Идеально квадратную пристань окружали высокие дома с закрытыми ставнями, рестораны с навесами над набережной, каменная арка, защищающая вход в бухту, где стояли самые обычные, непритязательные рыбацкие суденышки, совсем не похожие на те яхты с позолоченными перилами, что покачиваются у набережных Каннов и Сан-Тропе. На одной из лодок я увидел, как мужчина, открывавший бутылку сидра на глазах у трех детишек, позволил старшему слизнуть серебристую пену с горлышка. Мать готовила что-то у крохотной плиты, и вся семья выглядела счастливой, деля этот приватный миг с форумом бухты.

Нас ждал столик в лучшем городском ресторане, расположенном на дальней стороне залива. Мы шли по древним камням набережной, заглядывая в бары, антикварные магазинчики и галереи. Все здесь дышало состоятельностью, по тротуарам прогуливались пожилые парочки, дамы под ручку с кавалерами. Я шел впереди с Ги и Генри. Вдалеке виднелся огромный мост, переброшенный через устье Сены; огни, мигавшие с вершин бетонных башен, предупреждали пролетающие самолеты.

Марк вдруг спрыгнул с набережной и пробежал по деревянному причалу, сиганул на какую-то лодку, перелетел с нее на другой причал и, оказавшись на противоположной стороне бухты, помахал нам рукой. Последовавший его примеру Фред поскользнулся и едва не упал перед последним прыжком. На наших глазах оба растворились в ярком свете входа в ресторан. Я обнял за плечи Генри, похлопал по спине Ги, и мы продолжили путь по набережной — мимо засобиравшихся уличных актеров, мимо девушки, державшей в руке зеркальце и стиравшей с лица черную и белую краску, из-под которой проступала нежная бледная кожа.

Ресторан гудел. Марк и Фред уже сидели за угловым столиком, откуда открывался вид на лодки. С моего места был виден громадный мост, и я попытался представить, как проезжаю по нему в грозу вроде сегодняшней, — почувствовать, каково быть в сердце урагана. Ничего не видеть, потерять контакт с землей, со всем миром — эта мысль показалась мне вдруг соблазнительной. Подошедший официант эффектно явил нам меню. Генри потребовал карту вин и для начала заказал для всех кальвадос — к явному неодобрению сомелье — и три бутылки «Пуйи-Фюме», которые лежали в ведерке со льдом, ожидая своей очереди, пока мы поглощали устриц и мидий, запивая их бренди.