Алекс Престон - Кровоточащий город

У соседа наверху зазвонил будильник. Я понял, что скоро вставать, и ощутил внутри великую пустоту. Генри спал, с головой укрывшись одеялом. Я соскользнул с кровати и встал под душ, включая попеременно то горячую воду, то холодную. Потом оделся, вымыл яблоко для бродяжки и, оставив Генри с мягкой улыбкой на губах, вышел в серый рассвет.

Мы договорились, что поедем на свадьбу вместе. Мысль о том, что и для Генри это событие скорбное и тягостное, как-то придавала сил. Предшествовавшие отъезду недели выдались тяжкими и мрачными. Лето так и не пришло. Каждый день начинался с ясного рассвета над изысканными террасами Фулхэма, мимо которых я проходил по пути на работу, и солнце отважно разгоняло сумрачные остатки ночи, но потом с запада натягивало дождь, и к тому времени, когда я добирался до офиса, по Беркли-сквер уже кружил холодный ветер, небо закрывали низкие темные тучи и дождик с поразительной легкостью успевал промочить одежду.

Из Штатов стали поступать тревожные новости: рост просрочек по ипотечным платежам, сокращение расходов в сфере бизнеса, банкротство небольшой строительной компании. Мэдисон со страхом смотрела на предсмертно спрямленные кардиограммы рынков. Показатели прибыли в моих утренних мейлах больше не росли, инвестиционные банки распродавали свою недвижимость и готовились к ухудшению экономической конъюнктуры. Видя, как падают доходы, заволновался даже Яннис. Но Бхавин и Катрина по-прежнему излучали оптимизм и требовали от нас держаться прежней стратегии: занимать у банков, которые еще продолжали давать нам деньги, идти на рискованные сделки, вкладывать в сомнительные структуры. Я заметил, что Яннис стал сильно потеть. Пот выступал на висках и щеках, пятнал подмышки, и Яннис постоянно опрыскивал себя дезодорантом и лосьоном «Пако Рабанн», отгоняя висевший над столом неприятный, затхлый запах.

Мэдисон представила подробный, четкий и ясный аналитический доклад, обосновывавший неминуемый кризис, сравнимый по масштабам с Великой депрессией, — кризис, который подорвет рынки, приведет к сокращению рабочих мест, крушению корпораций и катастрофическим последствиям в сфере долговых инвестиций. Именно в той сфере, где работали мы. Бхавин, как обычно, лишь пренебрежительно махнул рукой, но я в тот вечер задержался подольше и обстоятельно поговорил с Мэдисон. Она сидела за столом, с тревогой наблюдая за подъемом цен на нефть и колебаниями на фондовых биржах, ростом безработицы и показателями инфляции. Экзема обострилась, и Мэдисон скребла ногтями воспаленную сыпь. Чешуйки кожи лежали на столе, вокруг клавиатуры, и кружились в голубовато-белом свете монитора. Я опять взялся помассировать ей плечи и вновь почувствовал напряжение и легкую дрожь — ей по-прежнему не хватало человеческого контакта.

— А если ты права? Если ты все время была права? Я просто ничего в этом не понимаю. Мне нужна твоя помощь. Я ведь только делал то, что они говорили. Инвестировал в компании, которые вроде бы неплохо управлялись и не шли на большой риск. Но что, если и они облажались? Что, если рухнет вся система?

Мэдисон повернулась. Она выглядела постаревшей и совершенно измотанной.

— Не знаю, Чарлз. Не знаю. Я не сплю уже несколько ночей. Лежу под одеялом, смотрю «Блумберг-ТВ». Тамошние эксперты хором говорят о замедлении китайской экономики, росте цен на продовольствие, а это означает, что миллионы людей останутся голодными. Банки шли на большой риск и теперь боятся друг друга и денег никому не дают. В том числе и таким фондам, как наш.

Думаю, дела пойдут плохо. Слишком долгим был период стабильности. Ребят из управляющих, вроде нашего председателя, с опытом, знающих, что такое рыночные циклы, повысили, и они оторвались от реального бизнеса, от повседневных рисков, на которые идут их фирмы. Все они либо ушли далеко наверх, либо уже на пенсии. А другие, те, что пришли им на смену, как наш Бхавин, делают вид, что знают все, но ведь он работает в Сити лет двенадцать, максимум тринадцать. Он и не видел настоящего кризиса. Даже в девяносто восьмом, когда дела шли плохо, пострадали, главным образом, развивающиеся рынки, а вся ситуация разрешилась довольно быстро. В 2001-м реального спада не было, скорее передышка, заминка после Башен-близнецов. Вот почему я говорю, что нынешние ребята еще не бывали в настоящей переделке. Мне страшно, Чарлз. Страшно оттого, что наш мир, может быть, идет к концу. И еще оттого, что меня никто не слушает и поэтому никто ничего не предпринимает.