Григорий Ряжский - Муж, жена и сатана

Лёвка, внимательно отслеживающий глазами возникающий на экране текст, внезапно остановил ее движением руки:

— Постой, Адусь, надо убрать про физические лица, а то он может перепутать с юридическими и не въедет в содержание. Ты и так на слишком уж классический стиль перешла, совсем его запутаешь.

Она отмахнулась:

— Это я в такой манере ответную вежливость выказываю, в его же духе, чтобы оценил и отстал. Или объяснил, наконец, кто он и зачем нас мучает.

И продолжила:

«…Так вот. Мы нижайше просили бы вас, Николай Васильевич, приложить еще сколько-то усилий, с тем, чтобы, независимо от теплого и самого искреннего к вам отношенья, совершенно снять мои и моего супруга последние подозренья касательно как самой вашей личности, так и природы и способов ваших действий, предпринимаемых вами для вхожденья в нематериальные контакты подобного рода.

Заранее благодарим и ждем ответных слов ваших, проясняющих дело.

С не меньшим почтением, от имени семейства Гуглицких

Аделина Гуглицкая (Урусова), княгиня.

P.S. Хотелось бы также добиться от вас объяснений, отчего с эдакой приятной для меня настойчивостью вы, Николай Васильевич, изволите величать меня княгиней. Мне, право, лестно это необыкновенно, однако могу ли я рассчитывать быть посвященной и располагать сведеньями большими, нежели те, каковыми располагаю я сама?»

Это письмо она написала больше для того, чтобы не оказывать противодействия Лёвке, иначе — понимала — скоро оба они дойдут до ручки. Проще согласиться и далее взять паузу, дожидаясь ответной реакции. Та, впрочем, не заставила себя ждать. Ответ пришел уже через час с небольшим. И содержал в себе следующее:

«Многоуважаемые княгиня Аделина Юрьевна и Лев!

Несказанно обрадовался вашему письму. Хотя и не смог прочесть его сразу же по поступлении — был занят компьютер, и, к несчастью, не мною. Наверное, как вы сразу же подумаете, такое мое объясненье выглядит совершенно слабым и неубедительным касаемо даже такой малости, как невозможность употребить компьютер по принадлежности в любое по моему же выбору время. Огорчу лишний раз себя и вас — так оно и есть на деле. Компьютер, к какому я имею доступ, располагается в месте моего постоянного обитания, а именно в городской библиотеке на Никитском бульваре, дом № 7а, в бывшем городском имении Толстых. Неподалеку от него же вы, милейший Лев, и отжали ручку старинной ограды от калитки ее, к какой была она креплена, еще начиная от существенно более ранних, нежели мои, времен. Сей компьютер, однако, помещен в ту часть музея, где ютится научная библиотека. И коли по рассеянности милейших сотрудниц библиотеки сей ценный инструмент остается на ночь неотделенным от питающих его электрических сил, то именно такое совпаденье и предоставляет для меня счастливую оказию быть связанным с вами почтовый перепиской.

Касаемо же справедливых сомнений ваших, Лев и княгинюшка, соглашусь, что они требуют от меня незамедлительных прояснений. Однако помышляю, что подобное действо, исполненное наспех, абы как, лишь усугубит ваше недоверие ко мне и сделает дальнейшие отношенья наши не столь обнадеживающими для меня. И потому я прошу вас… Нет, я вас умоляю, драгоценные мои друзья, об одолженье великом, какое в огромной мере облегчит нашу переписку. Позже я поясню все надлежащие резоны. А теперь скажу лишь, что надлежит купить, присоединив ее к вашему компьютеру, добавочную вещицу. Названье ее — планшетная доска «Ваком» («Wacom» по названию бренда — прошу вашего прощения за сбивчивость и уход в современный и столь ненавистный мне язык) — при ее посредстве общение наше станет полноценным, лишившись тягостных пауз».

— Это еще чего такое? — удивился Лёва. — Какая дощечка? Что за дела?

— У ботаника узнаем, не мешай! — не отрывая глаз от экрана, бросила жена. — Слушай лучше, не отвлекайся на ерунду.

«…Именно это приспособленье выручает меня теперь. Как только ваш компьютер обзаведется таким же устройством, я тотчас объявлюсь и смогу дать вам самые удовлетворительные объяснения по существу высказанных вами сомнений.

Преданный друг ваш, Николай Гоголь.

P.S. Касаемо моего обращенья к вам, княгиня, то (уж не судите строго) явился очевидцем ваших с супругом бесед об истории семьи Урусовых. И за это обстоятельство я теперь всякий раз благодарю путеводную звезду, проявившую ко мне благосклонность, направив в спасительном направленье. С князем Михаилом Александровичем Урусовым, милейшим и благороднейшим человеком, губернатором Нижегородским, помнится, сошелся я дружеским образом, когда Его высокопревосходительство принимал меня в вотчине своей, в Нижегородской губернии, и не один раз: хлебосольством славился, а еще строитель был великий — преобразился город под его началом. Водопровод провел предок ваш, фонтаны установил, многое и другое из замыслов своих осуществил. Супругу его дражайшую, Екатерину Петровну, также не забываю самой наилучшей памятью — лично попечительницей двух детских приютов стала — усердствовала, чтоб ни в чем, что в силах ее, от вашего прапрадеда не отставать. Сам он, запомнилось мне еще, с бароном Дельвигом в ближайших друзьях состоял, стихи почитал многие и знал на память, а вместе с этой страстию своей придавал он огромное к тому же значенье развитию и поддержанью словесности русской в целом. Характер имел прародитель ваш радостный, легкий, шутки обожал всяческие. И не придавал недоброжелателям своим вниманья особенного. Те недовольные, кто с губернаторством его не соглашался, больше Урус-ханом князя именовали, а само правленье его — татарским игом. А только князь шутил больше, не отзывался на недовольство. Дело делал. Оттого и след оставил незабываемый, и память о себе. Рассказывали, помню, при вступленье на должность свою князь Михаил Александрович принял некоего откупщика Евреинова. Так вот откупщик этот и сказал вашему предку, что, мол, Ваше превосходительство, наше положенье вам известно: губернатору целковый с ведра вина и об этом никому ни слова. Он же на такие слова улыбнулся лишь да с полным хладнокровьем ответствовал, что знаете, мол, дайте мне два рубля с ведра и рассказывайте об этом кому угодно.