Григорий Ряжский - Муж, жена и сатана

Через час вернулся Гуглицкий, грязный, но довольный. Чмокнул в лоб, развалился в кресле.

— Сделали? — спросила Ада.

— Ну да, — пожал он плечами, — это ж «бэха», чего ей будет-то.

— Другими словами, все у нас теперь нормально? — Лёвка удовлетворенно кивнул. — Тогда садись и читай. — Она уступила ему место у компьютера. — А потом просто скажи, что ты обо всем этом думаешь.

Он пожал плечами и переместился на рабочее место жены. Упер глаза в текст, быстро пробежал чудны́е рукописные строки, скривил лицо.

— Это чего такое?

— Что такое? А вот теперь послушай и реши, что… — и в подробностях пересказала мужу все дальнейшие события, включая диалоги вокруг ручки. Лёвка от удивления разинул рот, но потом заржал.

— Адусь, ну кончай прикалываться. Кто писал-то? Кроме тебя самой этот текст никто не подымет. Во всяком случае, мне даже в голову не может прийти идея о чьем-то еще авторстве. Разве что ошибка сети? Или приветственный бонус по случаю регистрации нового пользователя?

— Ошибка? — Она недоверчиво покачала головой. — Да там про нас — все! Все, включая подробности и детали семейных дел, которые просто никому не могут быть известны, ты что, не понимаешь этого, Лёва?

— М-да, не сходится что-то… — Гуглицкий запустил руку в курчавую бороду и стал нервически ее теребить. Внезапно предложил: — Так давай сами ему напишем, первыми, на «душу» его, на «Гоголь-нет» этот самый. Прямо сейчас. По крайней мере, ясно станет, случайность это дурная или какая-то система.

— Слезай! — Ада вытолкнула его из стула-вертушки и заняла свое место. — Действительно, а что мы теряем, собственно говоря.

Она нажала на «ответить адресату» и стала быстро набирать текст. Лёвка стоял рядом, так и не отпустив своей бороды, и внимательно считывал возникающие на его глазах слова.

«Многоуважаемый друг!

Времени, какового я испросила у вас с тем, чтобы, собрав разрозненные мысли вместе, немного поразмышлять о том, что произошло сегодня утром, хватило мне для того, чтобы осуществить это мое намеренье и решиться написать вам первой. Призна́юсь, наша с вами короткая беседа с использованием неодушевленного предмета (я имею в виду дверную ручку, которая, как вы объяснили мне, стала источником притяжения вашей души к нашему дому), не могла не привести меня в некоторое замешательство, которое, надеюсь, не стало для вас неожиданностью. С одной стороны, ваше странное и абсолютно внезапное появление в нашей квартире немало озадачивает нас самим фактом соприкосновения с необъяснимым феноменом. Но, в то же время, оно не может и не заинтересовать нас, поскольку, если все это имеет место быть на самом деле, я и мой муж, Лев Гуглицкий, невольно становимся участниками невероятного общения с потусторонним миром, о котором и нам, и кому-либо еще из наших современников на сегодняшний день мало чего известно вообще. Другими словами, несмотря на высочайшую доказательность вашего присутствия в нашей спальне, продемонстрированную вами сегодня лично мне, мы, тем не менее, желали бы совершенно определенным образом убедиться в том, что существование ваше, как и все прочее, связанное с ним, не причудилось мне и не явилось плодом моего воображения. Итак, мы ждем, уважаемый Николай Васильевич, — если, конечно (еще раз просим простить нас) это имя согласуется с истиной.

С уважением, Аделина и Лев Гуглицкие».

— Ну что? — спросила Адка, поставив завершающую точку. — Так пойдет?

— Супер! — восхищенно отреагировал муж и сделал лицо. — Я б и сам лучше не начиркал. Только я понял, Адунь, все же ду́ришь ты меня с этой ручкой. А письма эти сама сочинила. Вон, смотрю, как гладко кладешь, сама как гоголь-моголь, не меньше.

— Ну вот и посмотрим теперь, кто у нас Гоголь, а кто заурядный моголь, затейник и врун. — Она вопросительно подняла на него глаза: — Ну что, обедать? Прасковья там, наверное, пятый раз уже разогревает.

Когда они вернулись в спальню, письмо, на которое оба, признаться, совершенно не рассчитывали, уже лежало в почте. Отправные данные те же — многоточие с адресом dusha@gogol.net. Адка опустилась в вертушку и стала зачитывать его вслух. Текст был следующим:

«Дражайшая княгинюшка, любезная душе моей Аделина Юрьевна!

Безмерно счастлив и рад, что в столь краткий срок сумел принять от вас на свою электронную почту известье, содержанье какового окончательно уверило меня в исключительности моего выбора. И поверьте, милые друзья мои, с этой самой минуты мне стало многим легче переживать, в очередной раз делая тщетную попытку заглушить их в себе, те больные чувства, какие будоражат сердце мое и душу (хотя слова эти и не вполне справедливы по существу своему, однако же об этом чуть позже) в теченье всех, без малого ста пятидесяти лет посмертного обитания моего в земном пространстве.