Григорий Ряжский - Муж, жена и сатана

«Господи боже… — думала Ада, не отрывая глаз от букв на экране, — неужели все это происходит здесь, сейчас, с нами, на нашей Зубовке…» — Она вдруг поймала себя на мысли, что вплоть до малейшей детали помнит все, что случилось с ней и Черепом сегодня на прогулке. «Конечно, — продолжала она размышлять, — можно предположить, что я попросту сошла с ума. Сама написала себе эти письма, выдумала про дергающуюся дверную ручку… Но ссадина-то? Ссадина кровавая у Черепа на черепе, та самая, от удара ботинком — откуда?» Супруги синхронно посмотрели друг на друга. Лёва спросил:

— Адусь, а при чем Акакий Акакиевич? Что за Акакий еще такой? Ты что, с кем-то подралась? А я думаю, чего это у Черепушки нашего полчерепа в засохшей крови.

Она оторвала глаза от экрана, крутанулась к мужу, сделав полоборота на стуле, и, подумав еще пару секунд, сказала:

— Лёв, призрак этот есть. Это точно. Не знаю, слышит он нас сейчас или нет, но только он есть все равно. И это Гоголь, Лёв, настоящий Гоголь. Не очень понимаю пока, в каком он облике присутствует и для чего мы с тобой ему понадобились, но уверяю тебя, так или иначе мы вышли с ним на контакт.

— Он — с нами, — поправил ее Гуглицкий, — не мы, а — он. Вот только не понимаю, как он в сеть забрался. Домен какой-то там зарегистрировал, адрес свой имеет. Чушь какая-то. Ну как призрак может командовать в сети, сама подумай. Да, в конце концов, как печатает на клавишах-то Гоголь этот самый — носом, что ли, своим длинным кнопки нажимает? — Снова на лицо его наползла маска человека крайне сомневающегося. — И кто ему Интернет дал, тоже любопытно бы знать, и платит кто, кстати? Он что, по ночам виртуальным дворником подрабатывает, а бабки за него сами провайдеру падают? Безналом?

Это было то, о чем Аделина не подумала вовсе. Действительно, если так, то одно с другим не увязывалось совершенно. Если это субстанция души, призрака, духа или кого-то еще из бытующих воплощений, то по любому оно, вещество это одушевленное, не сумеет пользоваться компьютером, требующим приложения рук или, если угодно, любого другого предмета, руки заменяющего.

— Слушай, а может, это тараканы твои бесятся, с факультатива? Придумали себе развлечение и осуществили, чтобы ты их каким-нибудь Гоголь-моголем меньше доставала? Может такое быть, а? Они же с сетью на «ты» все, не то что мы, убогие.

— Лёва, не неси чепухи, они его так же, как я, боготворят. Да и потом, откуда им знать, что тут у нас делалось все это время в квартире, включая ручку эту, княгиню, птицу, оскорбления ее безобразные, шумера нашего, пострадавшего в бою, и все остальное! Я уж не говорю про Акаки… — тут она запнулась, не желая развивать тему, и закончила фразу неопределенно, — и все прочее.

— А давай его спросим, через ручку, тут он или нет? — неожиданно предложил Лёвка. — Хотя бы знать будем, слышит он сейчас нашу с тобой перебранку или отпуск взял по уходу за самим собой?

Она молча кивнула, соглашаясь. И спросила в никуда:

— Николай Васильевич, я прошу меня простить, мы бы просили вас, в том случае, если вы присутствуете здесь сейчас, дать нам знать об этом один раз. Как всегда, ручкой.

Ответом была тишина. Ручка оставалась пребывать в неподвижном состоянии, несмотря на изысканно вежливый Адкин призыв.

— Ну вот, — разочарованно пожал плечами Гуглицкий, — видишь, нет его. Как не было, так и нет. А кастрюля сама упала, от обычного полтергейста. И все остальное. Но полтергейст, по крайней мере, писем никаких никому не пишет и не разговаривает через ручки. — Он поежился, как от холода. — Чего делать-то будем, Адусь? А может, плюнем да забудем?

— Что делать? — переспросила она. — Я ему сейчас снова напишу, попрошу конкретных объяснений. А если он их нам не предоставит, вот тогда и подумаем насчет того, чтобы плюнуть.

И она крутанула стул обратно к экрану.

«Милостивый государь!

Дела наши нынче обстоят таким образом, что как сама я, так и супруг мой достигли в сомненьях своих той самой драматической точки, после какой, полагаем, всем нам всенепременно следует прийти к общему осмысленью содеявшегося. Оба мы самым внимательнейшим образом изучили ваше к нам посланье и не можем не признать того обстоятельства, что отдельные положенья, нами в нем выявленные, к великому огорченью, не имеют почвы для разумных объяснений. Мы не берем ситуацию в целом, говоря о разумности, как о таковой, в отвлеченных вариациях и смыслах. Нас скорее смущает — и не хотелось бы подобного от вас утаивать — обилие ссылок на применение вами с легкостью, необычной для вашего теперешнего нематерьяльного, как мы понимаем, состоянья тех нынешних приемов, каковые присуще применять лицам, обладающим свойствами исключительно физических тел…»