Григорий Ряжский - Муж, жена и сатана

О, какое это высочайшее наслаждение обрести друзей по переписке! И пускай даже не явится никто из них Белинским, Языковым, Толстым иль самим Александром Сергеевичем, но все одно быть в ожиданье ответа на письмо твое и получать его — удовольствие не из малых. В особенности, когда душа болит томленьем, стремясь вырваться из пределов обитанья своего. «Внутренний человек» — так нарек я когда-то то внутреннее, что еще при жизни тела и мозга обитает и здравствует во всяком человеке, однако ж не являясь при этом частью его животворной плоти.

В один прекрасный день, не так и давно, вскоре за тем, как мною был зарегистрирован домен «gogol.net», проявил я старанье завязать переписку с неким лицом, принадлежащим к весьма именитому ныне сайту знакомств. Увы, старанье это мое оказалось тщетным. За все это время добился я всего лишь единственного и недоброго отклика, где несправедливо был оболган и обвинен в ужасном, никогда не содеянном мною содомском грехе. На сем попытки мои установить какое-либо единенье с лицами для меня случайными были мною же самим решительно пресечены.

Первым проблеском света в моем посмертном существовании стало соприкосновенье с драгоценнейшим Львом, вашим законным супругом, княгиня. Повторюсь, именно то, что он угадал сопричастность калиточной ручки руке моей, и привело меня в ваш дом».

Ада прервалась, бросила гневный взгляд на мужа.

— Даже не соизволил сказать мне тогда, откуда ты ее выломал.

Лёва пожал плечами.

— А чего говорить, она ж ни хрена не стоит. Не именная же: ни клейма, ничего. Так, разве что классик ее пообжимал носатый. Просто прикольно стало, я и подобрал.

Ада махнула рукой — безнадежно. И вообще — проехали. И продолжила читку.

«…Однако я едва не был, как и в самые неприятные минуты свои пребывания на сайте, расстроен и ужасно огорчен первым визитом в ваше жилище. Трижды произнесенные, до чрезвычайности неприветливые слова вынудили меня в тот раз отступить. Однако оплошность моя обнаружилась сразу же на другой день после перемещения моего в ваше гостеприимное пространство. Птица, испускавшая сии отчаянно неприличные звуки, тотчас же была мною извинена по причине неразумности ее пустопорожнего попугайства. Одновременно смею оставить при себе соображенье ума, что слова дурные для сей божьей твари сочинены и вложены в ее нечистый клюв не вашими преднамеренными уроками, а сложились самопроизвольно, из обрезков слов и всяческих слогов, ловимых ею по недоразуменью птичьего ума.

Оставлю, впрочем, сей предмет, перейдя к более насущному — доказательству того, что я не являюсь ни плодом вашего, княгиня, воображения, ни неуместной шуткой кого-нибудь из близких вам людей. Сегодня утром, после нашей беседы, я взял на себя смелость сопровождать вас, Аделина Юрьевна, и вернейшего пса Черепа во время вашей прогулки; таким образом я стал свидетелем самоотверженного и отважного вашего поступка в обстоятельствах, так странно и внезапно напомнивших мне — и вам, я совершенно уверен — печальную развязку моей истории про бедного Акакия Акакиевича. Припомните, милая княгиня: в тот момент, по случаю внезапного ненастья, во всем переулке не было никого, кроме пятерых действующих лиц: вас, вашего смелого пса, двоих негодяев и несчастной жертвы (каковую, повторяю, и поныне в мыслях называю Акакием Акакиевичем!). Таким образом, если кто и мог стать свидетелем вашего великодушного поступка (если же вам мало простого свидетельства, то, уверяю, я способен воспроизвести обстоятельства произошедшего в мельчайших деталях), то лишь бесплотный дух — каковым я и являюсь.

Сказав это, понимаю, что теперь вам просто целиком необходимо, будучи в спокойном и уравновешенном состоянье ума, поразмыслить над прочитанным, и потому откланиваюсь, оставляя вас наедине с собой, с мыслями вашими и с вашим супругом.

Надеюсь, вы откликнетесь обратным посланьем сразу же, как только станете к нему склонной. И уже после этого я позволю себе предварительного характера просьбу, каковая, уверен, существенно упростит для нас с вами дальнейшее общенье.

Преданнейший вам, Н. Гоголь».

Они еще пару минут сидели и молчали, думая каждый о своем. Нет, не так — думали об общем, но только разными способами, каждый по-своему.

«Не хотел же я брать его тогда, урода. Черепушкин мне глянулся сразу, помню, а этот ведь подозрения тогда еще вызвал у меня, хамлетина. А Гоголя этого, мало того, что на сайте его отоварили по полной, так на тебе, его к тому же еще и наш Гоголь пидором обозвал. Бред какой-то…».