Григорий Ряжский - Муж, жена и сатана

Аделина молчала. Умолк и Череп, бесшумно уползший к себе на коврик сразу после того, как ручка начала вести себя, не согласуясь с природой вещей. И Гоголя не было слышно. Начиная с самого утра, он еще ни разу не дал о себе знать. Лишь Прасковья вяло погромыхивала на кухне предстоящим завтраком.

Ада продолжала безмолвствовать, тупо уставившись на ручку. Она уже знала — и знание это шло от спины, от самой середины хребта — что с этой минуты жизнь ее больше не будет той, какой была прежде. Что сейчас… вот сейчас… произойдет то, чего происходить не должно, потому что так не бывает, но вне зависимости от ее мнения все равно случится. С ней, с чертовой княгиней Урусовой.

Ее снова кольнуло в позвонок. На этот раз сильней, чем было до этого, — будто середину позвоночника поддели снизу заточенным концом Лёвкиной алебарды и грубо нажали. Однако это не было болью в чистом виде, скорее это прежний холодок, успевший разом перерасти в чувствительный холод, сменился уже на что-то горячее и острое.

Чувство было неясным и тревожным. Резко возникшая у лодыжек мелкая отвратительная дрожь, пройдясь по икрам, начала стремительно перемещаться вверх, цепляя по пути кожу бедер, ладони рук, верх лопаток, шею. Достигнув лица, она задела левую щеку и заставила дважды дернуться правое веко. Ада дважды резко сжала и распустила кулаки. Сделала пару глубоких вдохов-выдохов, встряхнула кистями рук. И задала вопрос виновнику того, что происходило у нее на глазах:

— Вы здесь?

Прямого ответа не последовало. Ответом стало опускание ручки. Сразу же после ее слов. И чего-то подобного она уже ждала. Следующий вопрос был совсем идиотским. Но она задала и его.

— Простите, вы… вы Гоголь, что ли? Николай Васильевич? Я правильно понимаю ситуацию?

Тут же ручка отреагировала подобным образом. Ровно один раз.

Ада почувствовала, как и холод, и горячее принимаются медленно сползать с ее спины, утекая к голеням, от которых и началась неприятная дрожь.

— То есть, дух, разумеется, вы уж простите меня за это предположение. Дух ведь, верно?

Ручка, не отреагировав привычной методой, просто чуть качнулась и вернулась к неподвижному состоянию. Тогда Аделина задала следующий вопрос:

— Скажите, пожалуйста, а вы мне не снитесь, случайно? Быть может, это всего лишь мой странный сон такой? А вы заняли в нем место? Это возможно?

Она и сама уже знала, что это невозможно, потому что в этот момент, деликатно постучав в дверь в спальню, заглянула Прасковья и спросила.

— Аданька, кушать сделала вам с Лёвушкой. Идете иль ждать покамест?

— Лёва еще не вернулся, — ответила она, стараясь побыстрей выпроводить Прасковью. — Я не буду завтракать, его дождусь. Тогда уж мы вместе. Ты иди пока, Прасковья.

Та удивленно огляделась.

— Да? А мне почудилось, вы тут говорите с ним, Аданька. А его и нету? Совсем уж, стало быть, ум мой за разум заехал. Ну ладно тогда, простите дуру старую, пойду я.

Как только она исчезла, Ада плотно прикрыла дверь и повернула запор. Ручка же после этого дернулась дважды. И теперь это Аделину уже не удивило.

— Надо думать, два раза это «нет», правильно? А один раз — «да»? — Эти слова она обратила к духу, не отводя от ручки глаз. Та опустилась и поднялась один раз, подтвердив эту догадку.

Ноги у нее вдруг ослабли, вероятно, сказалось, наконец, дикое напряжение, которое она ощутила лишь теперь. Аделина опустилась на пол, вытянула ноги перед собой, так ей было по-любому легче. По крайней мере, такое положение тела лишало его шанса грохнуться в обморок.

— Тогда вопрос, если можно, — внезапно выдала она ручке. — Ну для того просто, чтобы нам с вами взаимно определиться в намерениях и причинах. Скажите, все же это именно вы, как и пишете об этом в вашем послании, устраивали бесконечные безобразия в нашей квартире, которые не давали нам спокойно жить все эти последние месяцы? Или же вы просто взяли это на себя, будучи в курсе, что они тут имели место? Это ведь важно знать, согласитесь.

Ручка качнулась один раз.

— Ясно. — Ада задумчиво покачала головой. Ей показалось, что не отпускавшая ее до последней минуты тревога несколько отступила, однако все еще держалась на расстоянии, достаточном для неожиданного броска. Но в любом случае, ни холода, ни горячего, ни особенной трясучки в организме больше не ощущалось.

— Ну и для чего вам все это? Я же прекрасно понимаю, что Николай Васильевич Гоголь вряд ли допустил бы такое поведение, оказавшись на вашем месте. Вы же не Гоголь, послушайте, для чего вы все это затеяли с моей семьей? Для семейных нужд у нас собственный классик имеется, там, в гостиной, — она кивнула на стену, общую с Лёвкиным музеем. — Нет, все же кто вы, серьезно, ну скажите честно? Что вы здесь пытаетесь найти?