Григорий Ряжский - Муж, жена и сатана

«…Вероятно, вы потребуете ответа, отчего я упоминаю столь несущественную часть вашего домашнего обихода, как дверная ручка, присоединенная нынче к двери вашей супружеской спальни? Отвечу сразу, испросив, однако, вашего терпенья. Так вышло, что в плачевном нынешнем моем положении я могу уповать лишь на вас и на супруга вашего, господина Гуглицкого. Проведя последние годы своей жизни в доме графа и графини Толстых, ни единый раз и не дважды, а, наверно, тысячу раз выходя и возвращаясь обратно в дом милых друзей моих, брался я за ту самую ручку при оградной калитке, о чем и догадался прозорливый супруг ваш, притянув тем самым душу мою к себе и к вашему общему с ним дому. Я решил проникнуть в ваше жилище, сударыня, с тем, чтобы ознакомиться с остальными его обитателями, на которых возлагал некоторые упования, о коих напишу вам позже. Меня, однако, остановил угрожающий выкрик, повергший меня в тревожное недоумение. Резкие восклицания, троекратные, кажется мне теперь, в мой адрес, бесстыдные и оскорбительные по сути своей и затрагивающие честь мою и добродетель, не позволили мне в тот момент поступить в согласии с прежним намереньем, отчего пришлось отложить сие до другого раза.

Выяснив, тем не менее, ваш адрес, я переместился к месту своего постоянного обитания в великой задумчивости. Над решеньем биться мне не пришлось, по сути, оно было принято в тот самый миг, как я повстречался с вашим благородным Львом и вашим добрейшим Черепом. Дальнейшие же сомненья мною отринуты, несмотря на нанесенное мне, как мужчине…»

Раздался звонок, Ада подняла трубку.

— Адуська, лапуль, слушай меня! — Лёва говорил в трубку громко, почти кричал, пытаясь перекричать шум проезжающего транспорта: звонок был явно из уличного телефона-автомата. — Я, кажется, попал, «бэха» не заводится, заглохла с концами, ни туда, ни сюда. Короче, сейчас техничку вызываю, отбуксирую в сервис. Так что, когда буду, сам не в курсе пока, ладно? — Он вел себя довольно странно. Вернее, интонация его была самой обычной и бесхитростной, каким он и сам был по большому счету… ну если не брать разве что ту историю с фруктовой ладьей Фаберже, хрусталь на серебре, оказавшейся фабержатиной не родной, а чьей-то еще, но тех же мастерских. По сути, фуфел, но с бонусом. Клеймо малость отличалось, но купец не въехал, и Лёвка, видя такое, сумел задавить в себе гада порядочности и не стал вклинивать в тему собственное знание предмета, тем более что купец так и не сообразил задать прямой вопрос, все решил сам. Гордый. Ну, Лёвка и позволил себе проявить пассивность, получив на выходе как за родного Фаберже, без купюр. И от Адки не скрыл. А значит, не в зачет…

Так вот, это и было ненормальным. Неизвестно, каким путем заслав на ее почтовый адрес это забавное письмо, Лёвка не мог бы разговаривать так, как он говорил с ней сейчас. Непременно выдал бы себя, хихикнул или прыснул по неосторожности. Врать у него всегда получалось неважно, особенно с ней. А тут… ни намека на шутку. Очень странно, ну просто очень. И главное, когда успел? Выходит, заготовил заранее, еще до установки сети? Да быть такого не может, это про кого угодно история, только не про мужа. В этот момент ей еще не стало страшно — пока длилось ощущение удовольствия и маленького праздника освоения нового для себя пространства, с его разумом, логикой и непривычным удобством для головы и рук. Однако легкий, неопределенной природы холодок внезапно кольнул ее меж лопаток, чуть ниже среднего грудного позвонка. Уколол и тут же сгинул. Воткнув глаза в экран, она стала читать дальше.

«…В тот же день я переместился к вам на Зубовку, как изволите именовать вы место вашего проживанья. И уже обитая подле вас и стараясь не причинить вашим домашним излишнего беспокойства, первым делом решил я обозначить как-то свое присутствие. Каким образом удастся мне, привлекши ваше вниманье, выйти на прямое общение, я, признаться, тогда не ведал. Да и кроме того, не имел пока я надобного инструментария для общения с вами, княгиня. Однако, приложив усилия, изыскал-таки я способ материального воздействия на предметы, что и открыло мне путь к последующим шагам. Каковые я и предпринял, порой изводя вас и близких вам существ — о, как же я знаю это! — своим присутствием в вашем безукоризненно порядочном и восхитительно дружном семействе…»

Внезапно из коридора раздался истеричный лай Черепа. Оскалившись, он стоял перед открытой дверью в спальню, где за письменным столом сидела Ада, однако не решался войти. Просто, дрожа всем телом, лаял в воздух, успевая в промежутках между всплесками лая жалостно скулить.