Альбер Коэн - Любовь властелина

— Послушайте, погода наладилась, — сказал голосок.

Он довольно потер руки. Операция прошла успешно. Она пытается его задобрить.

— И что теперь, — спросил он с наигранным раздражением.

— Может быть, мы прогуляемся, если хотите? — взволнованно сказал голосок.

— Нет, я предпочел бы пройтись в одиночестве, — ответил он. «Сокровище мое», сказал он про себя, и погладил деревянную дверь, за которой она жила — вновь жила.

На улице он шатался посреди всей этой природы, раздражавшей его своим слишком голубым небом, с иссохшими и пыльными деревьями, с камнями, острыми как бритва. Он был счастлив, он наподдавал ногой булыжники. Сейчас она чувствует, как ей недостает его, и она будет счастлива теперь, когда он сможет без опасений быть добрым с ней. По дороге он представил себе, что встретил пастора, который стал упрекать его, который говорил, что вот он никогда так не ведет себя со своей дорогой супругой, что ему нравится дарить ей счастье.

«Замолчи, брат, ты ничего не понимаешь, — сказал Солаль. — Если твоя жена счастлива, этому десять причин, и девять из них не имеют ничего общего с любовью. Общественное положение, которым она тебе обязана, уважение, которым она окружена, ее религиозные собрания и кружки вязания, ваши общие друзья и приемы для них, обсуждения ваших взаимоотношений, ваши дети, твои рассказы о своей работе, ее участие в твоей деятельности, время, которое ты проводишь, когда навещаешь больных, поцелуй, который ты даришь ей вечером, возвращаясь домой, ваши совместные молитвы перед сном, стоя на коленях возле кровати. Что? Ей нравится заниматься с тобой любовью? Конечно, пристойные и одетые в течение дня, ночью вы становитесь нагими, и вами движет инстинкт, и то не каждый раз. Вот она и наслаждается разительным контрастом превращения из давешних высокоморальных личностей в два сексуальных существа. А мы, бедные, вынуждены все время быть животными».

Ладно, сегодня вечером ее ждут счастливые часы, когда он вернется, улыбнется ей, и она бросится в его объятия и станет плакать от счастья, и их ждут первосортные поцелуи, влажные донельзя, поцелуи женевских времен, и она скажет ему, что ей никогда не скучно со своим злым любимым, и она будет верить в это всем сердцем, слава богу. Ладно, сегодня счастливый вечер для обоих. А что завтра? Каждый день, что ли, говорить этой несчастной, что ему с ней скучно?

На следующий день она предложила ему спуститься поужинать вниз, в ресторан, в виде исключения, конечно, потому что гораздо приятней есть дома, но один разок было бы неплохо взглянуть на все эти буржуазные физиономии, ну, как в театр сходить, в общем. Они спустились весело, держась за руки.

За столом она отпускала иронические замечания по поводу окружавших их посетителей, пыталась угадать профессии и характеры. Она гордилась своим Солем, таким элегантным, он так выгодно отличался от этих обжор, гордилась восхищенными взглядами их уродливых жен. Одна женщина, однако, удостоилась ее лестной оценки, довольно привлекательная сорокалетняя рыженькая дама, которая читала журнал, прислоненный к графину с водой; рядом с дамой на стуле смирно сидела ее собачка.

— Вот одна выглядит по-человечески, — сказала она. — Наверняка англичанка. Первый раз ее вижу. Какой у нее прелестный силихем-терьер, поглядите, как он преданно смотрит на хозяйку.

В холле, где им подали кофе, они вместе листали журнал. Рядом с ними, как бы обнюхивая друг друга, пристроились две пары и завели между собой беседу. После того, как все первоочередные необходимые банальности были произнесены, они зашевелили усиками-антеннами, прощупывая друг друга на предмет общественного положения и незаметно, подспудно обогащаясь знанием друг о друге — главным образом о роде занятий и степени полезности в случае знакомства. Убедившись с облегчением, что вылезли из одного термитника, они буквально расцвели, стали бурно общаться, провозглашая с наслаждением: «Как же тесен мир! Конечно же мы их знаем! Как жаль, что они уехали! Совершенно восхитительные люди!»

Чуть поодаль два других мужа высасывали друг друга, обмениваясь престижными именами нотариусов и епископов, обсуждали автомобили, то и дело прерываемые молоденькой женой одного из них, круглолицей куколкой, похожей на жену Петреско — она, как и жена Петреско, изображала прелестную дурочку и периодически вскрикивала, подпрыгивая и хлопая в ладоши, как маленькая девочка, что, ня, она хочет «крайслер», ня и ня, хорошенький «крайслер», ня! Все эти люди трепетали от счастья, что нашли себе подобных, растекались от радости лужицами, растворяясь в коллективе. А наши любовники молча читали, держась за руки, благородные и одинокие. Она резко встала.