Михаил Мамаев - Месть негодяя

А она ему:

— Я буду летать! Бобби, сделай то же самое, сделай!

И в небо взмывают воздушные шары. Разноцветные. Большие и маленькие. И надувные детские шарики…

Что такое настоящая свобода? Знаешь, кожей чувствуешь — жизнь может закончиться в любое мгновение — вот она, пропасть, совсем близко… Под ногами осыпается ненадежный грунт, еще полшага и сорвешься, а может, и меньше, чем полшага! Но все равно бесстрашно продвигаешься вперед — нельзя останавливаться! Успеть рассказать, что никто кроме тебя, потому что не знает, не хочет, или боится!.. Врать девчонкам! Разбрасываться! Кричать в тоннелях! Торопиться! Ничто не длится вечно! Если есть впереди хоть чуть-чуть времени — это удача! Никто не знает, сколько осталось! Рисковать — слаще то, ради чего рискуешь!

— Я хочу дослушать эту историю, — шепчет Таня, когда такси останавливается у моего подъезда. — Ты не против? Тогда идем!

В квартире нас встречает медленная музыка из радиоприемника.

— Ты всегда оставляешь музыку, когда уходишь? — спрашивает.

— Нет. Только иногда…

Сажусь в большое кожаное кресло, усаживаю ее на колени. Лицо совсем близко. Чувствую, как свежо пахнут ее волосы. Я целую ее… У нее пухлые спортивные губы — от них, как и от всего ее тела, идет теплая упругая энергия.

Deeper and deeper… Harder and harder…

…Она такая красивая в постели! Еще красивее, чем, когда в платье и на каблуках. Есть женщины, что в постели выигрывают. Их, по-моему, меньшинство. Остальные — даже самые безупречные — почему-то боятся в постели зажженных ламп. Максимум, что могут позволить — одинокую свечку в дальнем углу. Может, эта свечка на краю искаженного пограничного пространства между светом и темнотой и есть тот самый свет в конце туннеля, на который летят все мотыльки?

Так странно — мы провели несколько часов в ночном клубе, танцевали, пили, я курил, но ощущение, что мы чистые. Так мало осталось чистых людей…

— Расскажи мне, каково это — быть актером? — просит через час.

— Хочешь услышать еще одну сказку?

— Нет, хочу правду.

— А может, она горькая?

— Все равно.

Этим двадцатилетним всегда подавай правду, пусть даже горькую. Ни одна еще не просила меня: «Обмани! Сделай так, чтобы я ничего не узнала! Хочу любить тебя, что бы ни случилось…» А зря! «Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман…» — писал Пушкин за 7 лет до своей гибели. Думаю, если бы он понял это позже, его жизнь была бы еще короче — низкие истины не только травмируют, но и убивают, и чем раньше это поймешь, тем дольше протянешь… Если правда горькая, мне, например, больше по душе, чтобы врали. Только чтобы врали талантливо, чтобы обман возвышал. Меня трудно обмануть — даже в низкие истины редко верю. А уж, казалось бы, чего проще!

— Ну, тогда слушай, — шепчу на ушко. — У нас по контракту двенадцатичасовой рабочий день. Не трудно прикинуть — на жизнь остается двенадцать часов. Из них восемь хорошо бы поспать. Пару часов тратишь на дорогу к месту съемок и назад. Остается два часа на жизнь, что обычно тратишь на подготовку к следующему съемочному дню. И есть еще тексты, что надо учить… Случаются травмы, так как сцены драк обычно снимаются по старинке — с большим количеством дублей и использованием каскадеров в самых крайних случаях. После травм актеры продолжают работать, как говорится, на морально-волевых… Кое для кого морально-волевые подразумевают алкоголь. Но я не пью во время работы — это табу… Тебе все еще интересно?

— А как в Голливуде снимают опасные сцены? — живо интересуется.

— Десятки камер, подробные репетиции с дублерами. Герой делает один — два дубля на крупных и средних планах. Самое сложное снимается с каскадерами. Засада в таких сценах — если большое число дублей. Люди быстро устают. Ошибаются. Отсюда все эти сломанные носы и челюсти. Чем больше камер, тем меньше дублей…

— Сколько у вас камер?

— Две.

Проводит пальчиком по шрамам у меня на руке.

— Это тебя на съемках?

— Нет.

— Почему-то я так и думала.

— Надо же, люди и не догадываются, насколько трудно быть актером, — вспоминает еще через какое-то время.

Я потный и тяжело дышу.

— Да, ужасно тяжело. Особенно, если встречаешься с двадцатилетними…

— Нет, правда! Они думают, быть актером просто! Типа, ходи по презентациям и премьерам, пей шампанское, купайся в славе! А когда актеры умирают молодыми, все недоумевают, почему.

За окном светлеет.

— Я решила — останусь у тебя, — говорит решительно, словно в знаменателе «теперь я с тобой, и я тебе спасу!»