Михаил Мамаев - Месть негодяя

— Ты же актер? Не общайся с этой, иначе ты упадешь в моих глазах.

— Почему упаду?

— Ты все не правильно понял… — кокетливо улыбается. Пытаюсь поймать ее взгляд, но она отводит глаза. У нее красивое лицо.

— Не парься, — говорю. — Подумаешь, упаду в глазах! Это не так больно, я проверял. Иногда падать — это все равно, что летать.

— В смысле? — озадаченно хмурит лобик.

— Если летишь в бездонную пропасть, то никогда не узнаешь, что падаешь. Будет казаться, что паришь.

— А ты странный… — как будто обижается. Я заметил, некоторые обижаются, когда не могут понять. Ладно, главное, чтобы за это не расстреливали! И впредь буду следить за базаром, постараюсь быть проще, ну, или хотя бы говорить проще — короткими четкими фразами, я же все-таки в ночном клубе, а не в библиотеке или суде…

— Потанцуем? — спрашивает.

— Извини, в другой раз.

— Почему?

— Не люблю.

— Ты же актер.

Это замечание забавляет. Многие думают, что если актер, то обязательно должен любить танцевать, петь, рассказывать анекдоты… Может, они и правы. Тогда Паша Глазков — гениальный актер, а я — вообще не актер.

— Ну, ладно, еще увидимся, — и мгновенно исчезает. Мне нравятся ночные клубы тем, что захотел исчезнуть — сделай пару шагов в сторону, и тебя нет.

— Сейчас познакомлю тебя кое с кем, — кричит Паша, ныряет в толпу, возвращается с брюнеткой в коротком бирюзовом платье.

— Это Таня. Ну, вы общайтесь, а я пройдусь.

— Что тебе заказать? — спрашиваю.

— Только, если ты тоже, — отвечает. У нее приятный, почти детский голос и такого же возраста улыбка. — Я выпила с друзьями мартини, — деловито сообщает.

— Где твои друзья?

— Уехали.

— Паша тоже твой друг?

— Нет, конечно! Он подружился с моей подругой.

Как же мне весело и легко! Может, вино так работает благодаря сигаре? Это редко бывает со мной. Среди большого числа чужих одно ухо у меня всегда настороже, как у спящего волка. Если бы я был Змей Горыныч, одна голова у меня точно никогда бы не спала и не выпивала, чтобы бдительно следить за периметром.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Таня.

— О тебе.

— С какой стати? Ты меня совсем не знаешь…

— Но могу узнать.

Танцуем медленный танец. Чувствую животом спортивный Танин животик, косточки на бедрах… Если девушка худенькая и загорелая, в джинсах с заниженной талией и в короткой маечке, так и хочется встать на колени и поцеловать благословенную полоску обнаженной кожи в считанных сантиметрах от святая святых… Возможно, традиция вставать перед женщиной на колени родилась в те незапамятные времена, когда в моде, как сейчас, были голые пупки — все на свете повторяется, так что голые пупки наверняка уже когда-то были в моде. Грудью прижимаюсь к крупной высокой Таниной груди. Чувствую, как пульсирует ее большое горячее сердце. Кожа у нее смуглая, черные, как смоль, волосы ухожены и струятся по плечам. Чем-то похожа на Юлю Гулько, только взгляд теплый и заинтересованный. «Надо завязывать общаться с потухшими взглядами, — думаю. — Эти потухшие лягушачьи взгляды, как полоса препятствий для спецназовцев — хочется поскорее через нее проскочить…»

— Долго еще здесь собираешься быть? — спрашиваю.

— Нет, надо домой. А ты?

— Тоже надо.

— Поехали вместе. Я могу проехать через тебя.

Улыбаюсь.

— Почему улыбаешься? — настораживается Таня. — Не подумай ничего такого, мы просто высадим тебя у твоего дома и все!

— Смотрела фильм Сидни Поллака «Жизнь взаймы»? — интересуюсь вместо ответа. — А книгу Эриха-Мария Ремарка читала? Это один из моих любимых романов и фильмов. Он про то, что надо торопиться жить. Использовать любую возможность, чтобы почувствовать себя счастливым. И не думать о последствиях. Следующего раза может не быть…

По телефону вызываю такси. Садимся в старенький форд с черными шашечками. За окном плывет ночная иллюминация. Темнота густа и прохладна. Всю дорогу рассказываю содержание фильма «Жизнь взаймы». Там есть сцена с воздушными шарами. Утром герой Аль Пачино просыпается, а Лилиан рядом нет. На столе записка «Уехала кататься на воздушных шарах». Герой Аль Пачино в бешенстве. Бросается ее искать. Находит, кричит:

— Это риск? Это ты называешь риском? Отправиться летать на воздушном шаре с каким-то колбасником? Твои вопросы для меня, словно стена, о которую я бьюсь. Ты кричишь в тоннеле. Ты сочиняешь небылицы. Ты врешь. Пишешь мне записки. Ты рискуешь… От риска жизнь становится слаще? Черта с два!