Михаил Мамаев - Месть негодяя

— В смысле жить? — осторожно уточняю.

— Нет, я имела в виду сегодня до утра. Но, если ты захочешь, то могу и дольше.

— Даже не знаю, что сказать. Уже и так почти утро. А вообще…

Она привстает на локте и делает такую грустную мордочку, что любой другой на моем месте разрыдался бы.

— Что-то я не поняла, ты хочешь, чтобы я прямо сейчас уехала?

— Нет, конечно! …Но вообще, да…

— Я обижусь, — выдавливает и отворачивается к окну.

— Не обижайся! Просто, когда работаю, то сплю один, — поспешно объясняю. — Не высыпаюсь.

Хочется обнять ее, приласкать, как котенка. Но понимаю — тогда точно придется оставить у себя.

— Жаль, — говорю вместо этого очень спокойным, почти холодным голосом. — Тогда мы больше не увидимся. У меня такая работа — надо высыпаться. И много времени проводить в одиночестве. Я очень хочу с тобой общаться. Мы можем встречаться, устраивать превосходные вечера. Но ты будешь уезжать. Если ты не согласна…

— Согласна.

— Я не обижусь…

— Да, говорю же, согласна!

Повернулась, обняла, стала целовать… Господи, сколько же у нее не было секса? Или это для нее норма?

Бережно отстраняюсь, встаю, шлепаю к плите. Завариваю манную кашу.

— Ты проголодался? — кричит, слыша, как звеню кастрюлями. — Давай, я приготовлю?

— Нет, язва немножко беспокоит…

— У тебя еще и язва! — произносит таким тоном, словно по-другому и быть не могло.

Сидим, голые, на кухне. Ем кашу, а она смотрит и улыбается. Небо за окном на глазах светлеет.

По телефону вызываю такси. Стоит, одетая, в прихожей, протягивает руки.

— Ну, иди ко мне, герой, давай прощаться!

Мне вдруг так снова хочется, что не могу сдерживаться — срываю с нее одежду… Она садится на корточки, делает все очень нежно. Но я понимаю — быстро не получится. Трудно сделать за две минуты то, что надо делать часами…

…В одиннадцать разбудил домофон. Привезли воду.

Удивительно, спал так мало и выпил так много, да еще делал и то и другое с сигарой в зубах, а чувствую себя, как младенец! «Может, многие младенцы так и рождаются — с маленькими бутылочками вина и крохотными сигарками в беззубых пастенках? — фантазирую весело. — Может, за это и хлопают по попке, едва перерезав пуповину?»

Бодрящий наркотик в крови кипит! Сердце переполняют радость и желание всегда быть счастливым. Хочется звонить Глазкову, Тане, Вознесенскому, Бонч-Бруевичу, Путину, Господу богу! Рассказать им, как важно радоваться каждому мгновению, проведенному на земле! Мечтать, строить планы, замахиваться на труднодостижимое и не бояться, когда оно замахивается в ответ! Стараться во всем быть максималистом, как молодой и амбициозный удав, решивший сожрать на завтрак половозрелого быка, или как бычок-подросток, решивший на спор проделать не короткий путь в лабиринте желудочно-кишечного тракта половозрелого удава! «Глазков явно что-то подмешал в сигары! — думаю, не в силах успокоиться. — Бармен что-то подсыпал в вино! В поцелуях Тани была такая космическая благодать, как будто она натерла губы специальным волшебным блеском или незадолго до нашей встречи целовалась взасос с самим Иисусом Христом, Магомедом или Буддой…»

Скорей бы наступил вечер! Снова встретиться с Глазковым, пойти ужинать в хороший ресторан, на дискотеку, в толпу красивых и влюбленных в жизнь!

Принимаю горячий душ.

Выпиваю крепкий горячий кофе без молока.

Выхожу на улицу, чтобы подставить лицо солнцу и ветру.

Полдень. Тепло и солнечно. Осенью в солнечный день трудно без часов определить утро, или вечер. Солнце не поднимается и не опускается, а как будто неподвижно висит беспристрастным золотым фонарем. И свет другой. Мягкий. Как летом на закате. Или на рассвете далеко от дома, где ты прогудел ночь навылет с кем-то, кого уже и не вспомнить. И теперь идешь по пустынной морской набережной среди стариков, ковыляющих на утренний заплыв, поглядываешь на их измученные жизнью узловатые синие ноги, торчащие из отутюженных шорт, и ликуешь — все лучшее впереди!

Вечером звоню Глазкову. У него все утро и день были какие-то приключения, он усталый и не выспавшийся, собирается залечь спать.

Набрал номер Тани.

— А я как раз недалеко от тебя, — говорит. — Что купить?

…Сидим на диване у телевизора. Ем заказанный в ближайшем ресторане отварной говяжий язык с картошкой и помидорами, пью виски со льдом. Таня пьет воду.

— Хочешь сигару? — спрашиваю, видя, что она совсем не получает удовольствия от воды.