Михаил Мамаев - Месть негодяя

…Одну из реплик переделал. Было:

— Значит, здесь мы займемся с тобой развратом? Иди сюда.

Сделал:

— Значит, твой муж умер? Надо бы выразить соболезнование, но я не буду. Мы-то с тобой живы. Иди сюда.

— Не надо ничего менять, — говорит Володя. — Текст тут не важен, больше заигрывай…

— Заигрывающие, по-моему, легковесны. Давай вообще без текста. Пусть говорит она.

— Только не забудь, что ты волк!

В шутку на первой репетиции захожу в комнату на четвереньках, обнюхиваю пол, поднимаю ногу у серванта. Все, кроме Володи, хохочут.

— Текст, текст, текст! — кричит он.

— Выпить есть? — теперь единственная моя реплика в этой сцене.

Ольга протягивает бутылку коньяка и, пока достает стаканы, я уже пью из горла. Вытираю рот рукавом пальто.

Беру ее за руку.

Провожу пальцами по щеке.

Резко за волосы запрокидываю голову.

Губами прижимаюсь к шее, чувствую ее разрывающийся пульс…

На руках отношу в спальню, бросаю на постель…

Кофточка с завязками — пытаюсь развязать.

Не просто — рву к чертовой матери!

После дубля завязки быстро пришивают, и все повторяется…

«— Как вы нежно держите руль. Вы и на гонках держите его так же нежно?

— Нет, там я держу его крепче. Но нежность, пожалуй, все же есть.

— Наверное, трудно быть нежным, когда смерть совсем близко». [6] Сидни Поллак, «Жизнь взаймы».

…Чтобы рассказать чуть больше об отношениях Родиона и Натальи — чуть больше, чем написано в сценарии — решили придумать и снять так называемый бобслей — нарезку кадров из прошлого. Например, как у Родиона и Натальи начинаются отношения, как они гуляют по парку, целуются, лежат на траве… К короткой сценке на траве редактор написала текст. Он заканчивается словами Натальи:

— Я люблю тебя!

Я дописал:

«— Никогда не говори мне этого.

— Почему?

— Там, где любовь, там боль.

— Ты боишься?

— Нет. Просто не хочу…»

— Зачем это? — поморщился Вознесенский.

— Мне кажется, это будет интересно зрителю, — пытаюсь объяснить. — Мы то и дело слышим с экрана «Я люблю тебя. Я тоже тебя люблю…» Но это лишь слова. За ними миры, каждому из которых надо посвящать отдельный фильм. Хочется объяснить, почему Родион, оказавшись в тюрьме, откажется от Натальи. Что-то было у Родиона в прошлом. Что-то там случилось…

— Ты сейчас тоже словно написанный заранее текст говоришь, — смеется Володя. — Сыграй все это без текста.

— Шутишь?

— Сыграй, попробуй! Возможно, в этой нарезке я вообще уберу текст, оставлю только музыку.

«Иногда и текст бывает как музыка», — вдруг думаю. И вспоминаю примеры:

«— Ты бы хотела знать меня ближе?

— Зачем? По-моему, все это ни к чему. Ты сказал, тебя хотят убить.

— Не спеши хоронить меня. И вообще ты говоришь неправду.

— Почему?

— Ты хочешь быть с тем, кому недолго осталось жить, или, по крайней мере, предстоит вскоре уйти…

— Не надо. Прошу…

— Твои снимки говорят за тебя. Пустынные улицы. Голые деревья. Это снимки одиночества, ожидания весны… Попроси меня развязать тебе руки.

— Ты, правда, этого хочешь?

— Я должен хоть на миг остановить время. Помоги мне забыть все. А потом я уйду…» [7] Сидни Поллак, «Три дня Кондора», Роберт Редфорд и Фэй Данауэй. 1975 год.

После первого дубля Володя остановил съемку и набросился на Яну.

— Ты не думаешь о партнерах?

— Что случилось, Володя? — опешила Яна.

— Если бы думала, не надела такие высокие каблуки!

— Почему?

— Потому, что выглядишь, как каланча!

— Почему ты говоришь об этом только сейчас? — обиделась Яна.

— Потому что в других сценах это не бросалось в глаза, а теперь бросается!

На студию посылают за туфлями без каблуков для Яны.

Пока ждем, успокоившийся Володя говорит:

— Вчера посмотрел четыре готовых серии. Мы критикуем сценарий, но на экране все понятно. Филипп не выглядит мерзавцем. Нормальный парень. Только завидует Родиону. Родион жесткий. И в своей скорлупе…

В скорлупе? Да, возможно. Эта скорлупа из железа. Родион уже стоял на краю, поэтому умеет защищаться. Это и моя скорлупа. И мой край. И мое железо…

Квартира Паши не далеко от железнодорожного вокзала, в старом доме с большим тихим двором, забитым автомобилями, смотрит окнами на оживленный бульвар, ведущий к проспекту. Я приехал с бутылкой вина. Сели в гостиной. Паша поставил на стол стаканы.

На большой плазменной панели телевизора — Спутниковый Канал Дискавери. Фотогеничный исландский путешественник, редким сочетанием во взгляде африканской самоотверженной целеустремленности и американского обезоруживающего добродушия поразительно похожий на прославленного российского телеведущего Александра Любимова, рассказывает, как кто-то где-то в который раз карабкается вверх по отвесной гранитной скале к жерлу проснувшегося вулкана, проверяет жизнь на прочность. Многих из нас хлебом не корми, дай только покарабкаться к жерлу какого-нибудь проснувшегося вулкана, проверить на прочность свою жизнь! А особенно — чужую…