Михаил Мамаев - Месть негодяя

— Где мне бегать?

— Где угодно. У вас такой зеленый и спортивный город — в каждом дворе стадион. Или абонемент в спортзал купи, в бассейн запишись. Если хочешь менять жизнь, меняй сию секунду. Следующей может не быть.

— Звучит грустно.

— Но это правда.

Мимо разболтанно движется группа подвыпивших парней. Один отделяется по направлению к нам. Мысленно целюсь ногой ему в пах. Он неожиданно интеллигентно просит сигарету.

— Вот видишь, это же судьба! — говорю. — Отдай ему всю пачку!

— Пожалуй, я не пойду в этот клуб, — вдруг решает Настя, глядя в след удаляющимся парням.

— Надеюсь, не из-за того, что я предложил тебе прямо сейчас бросить курить?

— Вижу, что за публика там собирается.

— А вообще, Настя, если тебе нравится курить, кури, — говорю. — И делай, что хочется.

— Знаешь, что… — она кривит мордочку.

— Я серьезно. Кури, толстей, рожай близнецов. Рассекай по улицам в майке с надписью «Я — классная сорокапятилетняя телка!» Получай от жизни кайф.

Переходим через дорогу, останавливаемся у стоянки такси.

— Если не передумал в клуб, давай хотя бы подкину до дома, — предлагает.

— Не стоит.

— После того разговора, у кафе, ты как будто избегаешь меня, кстати? — вдруг говорит совсем другим тоном.

— Ну, я же сейчас с тобой.

— Ты знаешь, о чем я…

— Как я могу избегать тебя, Настя, мы же работаем вместе! Просто хочу прогуляться. Я же вышел прогуляться.

— Разве мы не можем быть просто друзьями? — вдруг заявляет решительно, почти с вызовом. Как будто только что я на коленях умолял ее подняться ко мне и заняться развратом.

— Конечно, можем, Настя. Именно поэтому я не хочу, чтобы ты подкидывала меня до дома. Чтобы мне не пришла совершенно не уместная при наших дружеских отношениях мысль попросить тебя подкинуть меня до квартиры, или даже до спальни.

— Я могу быть хорошим другом, — очень серьезно говорит она.

— Знаю. Я не могу.

— Жаль! А Почему?

— С детства не умею дружить с девчонками.

Хронология съемок редко совпадает с хронологией событий на экране. Вот и у нас еще не снято, как Родион отбывает тюремный срок, а меня сегодня уже постригли короче, на лицо налепили шрамы, готовя к сценам, что последуют после. В съемочном процессе будущее и прошлое снова перемешались, но мне это уже давно не мешает, может, даже наоборот — это же так похоже на жизнь! Столкновение нашего будущего и прошлого происходит на каждом шагу, стоит лишь приглядеться. Оно в случайных полуулыбках незнакомок на улицах и в метро и в горящих взорах вождей на политических митингах, на рекламных щитах туристических кампаний и в теленовостях, в газетных объявлениях о покупке и продаже квартир, автомобилей, старой мебели и предметов быта, в тяжелых сумках курьеров, развозящих авиа— и железнодорожные билеты… Но мы не приглядываемся, поэтому редко бываем готовы к переменам. Выбирать между прошлым и будущим приходится каждый день. Но все это обычно по мелочам, поэтому не больно. Жизнь как будто готовит. Однажды она захочет всерьез испытать, и тогда придется нелегко. К сожалению, на роль «самого дорогого» мы не редко выбираем тех, кто тянет нас к земле, не дает хорошенько расправить крылья…

…Накануне я мерил спортивные куртки. Володе куртки не понравились.

— Пусть Родион выходит из Зоны в пальто, воротник поднят — от поднятых воротников и трехдневной щетины веет одиночеством и бездомностью… — фантазирует он вслух. — Помните, Лино Вентура, Жан Габен, Ален Делон? Отрешенные романтики. Одинокие волки. Родион заплатил за ошибки молодости и остался одинок — его должны жалеть!

Художник по костюмам привезла темно-коричневое пальто, фирменное, от Кевина Кляйна. Я надел его и почувствовал, что это отличная идея — пальто — в ту же секунду откуда-то из мутных илистых глубин моего бездонного «я» потянулись на свет пузырьки, наполненные размытыми силуэтами неких личностей, изрядно побитых судьбой, несправедливо обиженных, но не сломленных… Держу пари, если бы в этот момент за моей спиной кто-то негромко воскликнул: «Лино!», или «Жан!», или «Ален!», я бы инстинктивно обернулся со словами: «Да… Что надо…?». Как все же одежда влияет на наше самоощущение!

…Пару месяцев назад обсуждали образ Родиона после тюрьмы, и Бонч-Бруевич, сказал:

— У него должны слезиться глаза. Такой воспаленный, измученный взгляд…

И они действительно слезятся теперь. Я ничего для этого не делаю. Просто они слезятся и все. Даже не знаю, почему.