Сергей Волков - Дети пустоты

— Большая у вас семья, — продолжает разговор Губастый.

— Семья-то большая, да два человека всего мужиков в ней… — смеется Сапог.

— Нет, мужиков пятеро, только трое совсем маленькие, — улыбается Таня. — А родных детей и правда всего двое — Вичка и Павлик.

— Как — родных? — не понимает Губастый.

Мы переглядываемся.

— Ну, своих у мамы с папой двое, а мы — приемные, — с обезоруживающей простотой говорит Таня.

— Так у вас че, семейный детский дом, что ли? — недоумевает Губастый.

— Нет, просто дом. Но семейный, да. Папа с мамой нас усыновили. Мы все теперь — Мезиновы.

— Ну, значит, семейный детский дом называется, — упирается Губастый.

— Семейным детским домам помощь от государства положена, — терпеливо объясняет Таня. — А нам никто не помогает. В администрации сказали, что у нас документов каких-то нет. «Набрали детей, — говорят, — вот и возитесь с ними». И соседи еще…

Она кривит губы, в глазах — слезы.

— Что — соседи? — спрашивает Сапог.

— Два раза дом поджигали, — Таня справляется с волнением, даже пытается снова улыбнуться. — Трактор сожгли.

— Шакалы! — коротко бросает от печки Аслан.

— Зачем поджигали-то?

— У нас две коровы, козы, свиньи, машина есть, трактор… был. Огород тридцать соток, поле. Папа с мамой целый день работают, с утра до вечера. И мы тоже, помогаем. А в деревне никто не работает, — голос Тани вдруг начинает звенеть, как от обиды, — молодые, кто остался, пенсию у стариков отнимают, пьют все время. Батюшка был, отец Петр, у него тоже большая семья, так его дом сожгли. Он не давал им пить, на магазин налоговую навел, хотел, чтобы агроферму организовали, человека из города привез. Вот в августе их и подожгли. Матушка, тетя Вера… Она насмерть задохнулась дымом. Отец Петр с детьми уехал…

По Таниной щеке скатывается одинокая слезинка. Она утирает ее уголком воротничка.

— Так вас-то за что? — не унимается Сапог.

Губастый под столом пинает его, получает ответный пинок и трет ушибленную ногу.

— А мы не такие, как они! — вскидывает голову Таня и подводит черту под неприятным разговором: — Все, разбирайте миски, щи согрелись.

— Был бы у меня автомат… — бормочет Сапог.

Аслан, надев брезентовые рукавицы-верхонки, подхватывает выварку и ставит ее на край стола, снимает крышку. После мороза, после бега по полю я аж захлебываюсь божественным запахом щей. Так пахнут сытость, покой, уют. Так пахнет дом…

Таня большим половником разливает ароматные горячие щи по мискам, вываливает на стол груду ложек.

Губастый первым пододвигает к себе миску, с наслаждением вдыхает поднимающийся парок и запускает ложку в густое варево. Щи мясные, очень вкусные. Я никогда таких не ел. У нас в детдоме готовили неплохо, но все равно не так. И щи там были пусть и с мясом, но водянистые какие-то, что ли.

В комнате воцаряется тишина, слышен только перестук ложек. Шуня, поначалу поджавшая губки, — она вообще не любит мясное, — распробовав, наворачивает вместе со всеми. Лицо ее раскраснелось, длинная рыжая челка свисает, мешая есть, и она время от времени смешно сдувает ее с носа.

— Чечен? — вдруг спрашивает Тёха.

Он съел всего пару ложек и теперь исподлобья смотрит на присевшего на тот табурет, где сидел Николай, Аслана. Таня стоит у двери, прислонившись спиной к косяку, и с улыбкой смотрит, как мы едим. Вопрос Тёхи заставляет ее вздрогнуть.

— Вайнах, — с вызовом отвечает Аслан.

— А тут че делаешь?

— Тут мой дом.

— С хрена ли? Че-то я гор вокруг не вижу…

— Не надо, — умоляюще просит Таня. — Ешьте молча.

Но Тёху уже не остановить.

— Че молчишь? — сжимая кулаки, не отстает он.

— Николай отца моего убил, — вдруг говорит Аслан.

Тёха никогда ничему не удивляется. Но тут его лицо вытягивается.

— Чего?

— Отец в другого Бога верил. Он деда убил, мать убил, двух сестренок, — как бы через силу рассказывает Аслан, глядя в пол. — И людей из роты Николая. Девять человек. Он дом взорвал. А сам в горы ушел. Николай за ним пошел, догнал и убил…

Губастый первым приканчивает свою порцию, откладывает ложку и с сожалением смотрит в Тёхину практически не тронутую миску.

— Еще? — спрашивает Таня, срываясь с места.

Видно, что она рада как-то перебить неловкую тишину, повисшую после разговора нашего бригадира с Асланом.