Сергей Волков - Дети пустоты

Мы особо не рассчитывали, что доберемся в товарняке хотя бы до Казани, но наш состав все едет и едет, едет и едет. Утомленные мерным покачиванием вагона, мы в конце концов засыпаем и пробуждаемся далеко за полдень.

Хорек бредит. Он размахивает руками, шуршит стружкой, что-то шепчет про берег, до которого нужно доплыть, иногда вскрикивает, страшно и отчаянно. Мы пытаемся напоить его, но больше обливаем — он крепко сжимает зубы и отбивается.

Темнеет. Один раз состав останавливается на большой станции и стоит довольно долго. Тёха хочет открыть дверь и выйти — Хорьку надо в больницу, это все понимают, — но тут выясняется, что дверь заклинило. Мы не можем стронуть ее с места.

— Хана Хорьку, — выдыхая морозный воздух, бурчит Сапог. — Без лекарств он…

Губастый перебивает его, протестующе размахивая руками:

— Нет, надо думать, что все будет хорошо — и тогда будет хорошо! Я знаю! Я всегда так делаю!

— То-то тебе так прет по жизни, — злобно ворчит Сапог, но натыкается на тяжелый взгляд Тёхи и умолкает.

Посреди ночи состав неожиданно останавливается. Мы с Сапогом поднимаем Губастого, и он выглядывает в окошечко под потолком.

— Темно. Снег кругом. Лес вижу. Это не станция. Наверное, разъезд какой-нибудь. Я думаю, сейчас дальше поедем.

— Да кого колышет, что ты думаешь! — зло кричит Сапог и отпускает Губастого.

Тот летит в стружки, орет благим матом. Вскакивает, и они с Сапогом сцепляются, как две собаки. Тёха, как обычно, дает по разу и тому и другому, и тут мы слышим голоса.

— Тихо все! Шуня, рот Хорьку зажми! — свистящим шепотом приказывает наш бригадир.

Мы распластываемся в стружках и замираем. Голоса приближаются.

— Коля, этот… — следует сильный удар железа по железу, наш вагон вздрагивает, — …в отстойник. Следующий… — снова удар, уже в стороне, — …тоже. Следующий…

Голоса удаляются, смолкают. А затем начинается сплошная тряска, грохот и лязг. Нас таскает то взад, то вперед, потом мы едем, но как-то странно — медленно и тихо.

— По горке спускают, — вдруг шепчет Тёха. — Приехали. Держитесь, сейчас ударит.

И точно — ударяет. Вагон подбрасывает, нас волочет по стружкам вперед. Дверь вздрагивает и самопроизвольно отъезжает по направляющим, с грохотом открывая нам путь наружу.

Свобода! Мы выбираемся из вагона, вытаскиваем Хорька. Он не может стоять и сразу ложится на снег. Вокруг — зимняя ночь, как будто бы подсвеченная изнутри серой невидимой лампой. На небе тускло блестят звезды, летят похожие на комья грязи облака. Несколько товарных вагонов громоздятся позади, упершись друг в друга. Перед нами лежит то ли поле, то ли просто большой пустырь, покрытый сугробами. Вдали чернеет лес. Где-то там, в непроглядном мраке, на самой границе видимости, помаргивает желтоватый огонек. Холодно, тихо и пусто.

Хорек мычит, начинает скрести ногами.

— К утру помрет. А у нас даже лопаты нет, — Сапог плюет в снег.

На этот раз с ним никто не спорит — все и так было понятно. Шуня плачет.

— Мама, — вдруг внятно шепчет Хорек. — Спой песенку…

Зимняя ночь звенит над миром. Тишина лежит, как одеяло. Мы даже не знаем, где находимся. Мы ничего не знаем. У наших ног в снегу умирает Хорек. И у нас нет лопаты.

— Лопаты… — негромко говорит Тёха, словно очнувшись. И повторяет уже громче: — Лопаты! Лопаты нет?! Нету лопаты?! А-а-а!

И, закричав так, что мы отшатываемся от него, Тёха хватает Хорька, точно мешок, и, взвалив его на плечи, с остервенением бежит по снегу, туда, где во тьме подрагивает теплый желтый огонек. Он бежит, разбрасывая снег, и все повторяет:

— Лопаты нет?! Нет лопаты?! А-а-а!!!

Мы несколько секунд в оцепенении смотрим вслед Тёхе, а потом бросаемся за ним. Бежать трудно — снег оказывается глубоким и рыхлым. Я на бегу думаю — каково же Тёхе тащить Хорька, если нам, порожним, так тяжело?

И тут Хорек начинает петь. Сиплым, каким-то свистящим голосом, но громко, без мелодии, он выкрикивает слова. Вначале бессвязные, постепенно они складываются в строчки. Это именно песня. И все мы эту песню знаем…

— Ложкой… снег мешая… — плюется словами Хорек, — ночь… идет… большая! Что же ты… глупышка… не спишь? Спят твои соседи… белые медведи… Спи и ты скорей… малыш…

Я догоняю Тёху который уже не может кричать и только хрипит, на ходу переваливаю на себя вялое тело Хорька, командую:

— Губастый! Иди вперед, топчи дорогу!

Мимо меня проносится тень — Шуня опережает Губастого и идет, идет, разбрасывая снег, утаптывая его, чтобы мне было легче.