Сергей Волков - Дети пустоты

А Хорек все поет, и мне на секунду кажется, что где-то в стороне, вон там, у леса, прогуливаются по снегу большая добрая медведица и ее маленький умка. Скоро, совсем скоро они придут к нам на помощь.

Вместо медведицы появляется Сапог, забирает у меня Хорька. Потом его некоторое время тащит Губастый, но он быстро спекается. Когда отдохнувший Тёха принимает голосящего Хорька, огонек становится виден совсем отчетливо.

— Только бы не будка! — говорит, тяжело дыша, Губастый. — Только бы не будка…

— Какая, мля, будка? — кричит ему в спину Сапог.

— Трансформаторная, вот какая. Бывают такие будки — стоят, гудят, свет горит, а людей нет.

— Хватит базарить! — рычу я на них и вдруг ловлю себя на том, что говорю как Тёха.

И еще я понимаю, почему Тёха так говорит…

Вскоре мы уже различаем постройки, над которыми горит на столбе фонарь, — забор, две темные крыши с трубами. У забора стоит трактор, потом становится понятно, что темное пятно рядом — это накрытая толем заснеженная поленница.

Дом! Жилой дом! Не будка, не остановка, не одинокий фонарь, горящий невесть по чьей прихоти, — дом. Люди. Они нам помогут.

А Хорек все сипит:

— Мы плывем… на льдине… как на бригантине… По седым… суровым морям! И всю ночь соседи… звездные… медведи светят дальним… кораблям…

Неожиданно мы оказываемся на дороге. Укатанная, ледяная, она идет вдоль леса и упирается в дом. Идти сразу становится легче. Слышится собачий лай.

— Бригантина! — победно смеется Шуня. — Тёха, ты — бригантина!

— А ты — балаболка! — с натугой отвечает ей бригадир, в очередной раз принимая от Сапога живую ношу.

В этот момент я успокаиваюсь. Сложно сказать почему. Успокаиваюсь — и все. И когда мы останавливаемся перед высоченными воротами, за которыми гулко и яростно бухают уже не один, а два пса, я бестрепетно бью кулаком в стылые доски.

— Э, хозяева! Открывай!

Сапог и Губастый присоединяются ко мне. Втроем мы барабаним по высокому забору, по воротам и орем что есть мочи!

Неожиданно вспыхивает мощный прожектор на столбе. Мертвенный свет заливает большой двухэтажный дом под красной крышей, двор и площадку перед воротами. Лай смолкает, слышится скрип досок. Над забором появляется человеческий силуэт, потом второй, третий. Мы отходим на несколько шагов, прикрывая глаза от слепящего прожектора.

— Чего надо? — хриплым, должно быть, спросонья голосом спрашивает кто-то.

Я разглядываю хозяев странного дома. Слева — парнишка наших лет. Он в офицерском зеленом бушлате, вязаной шапочке, в руках сжимает двуствольное ружье. Справа — женщина в овчином тулупе с высоким мохнатым воротником. У нее на голове пуховый серый платок. И она тоже вооружена, причем если парнишка держит свое ружье стволами в ночное зимнее небо, то тетка целится в нас, переводя ружье с Тёхи на Сапога и обратно.

А по центру, возле ворот, из-за забора выглядывает мужик с короткой бородой. Он без шапки, в телогрейке. Оружия не видно.

— Че надо, че надо… — кричит Губастый. — У нас друг… товарищ заболел. Умирает! Помогите!

Словно в подтверждение его слов, Хорек заходится приступом лающего, надсадного кашля.

— Пневмония, — коротко говорит женщина, опуская ружье. — Коля, открывай!

— Аслан! — Мужик с бородкой поворачивает коротко стриженную голову к парнишке. — На крыльцо иди. И собак прибери.

Парнишка исчезает. Гремит цепь, лязгает засов, и одна из воротин приоткрывается.

— Заноси! — командует мужик.

Мы следом за Тёхой, сгибающимся под обмякшим Хорьком, входим на просторный двор, замощенный досками, словно это пол в доме. Слева, у высокого крыльца, ведущего в дом, стоит Аслан с ружьем наготове. В глубине двора темнеют сараи, справа квадрат двора замыкает рубленая баня.

Женщина, передав ружье мужику, подходит к Тёхе, ловко перехватывает Хорька, заглядывает ему в лицо, щупает лоб.

— Ох, господи, да он горит весь! Коля, прими ребят, а этого я наверх.

И, повернув к нам красное сердитое лицо, спрашивает:

— Вши есть? Чесотка?

— Не, — за всех отвечает быстрый на язык Губастый. — Мы чистые…

Женщина с Хорьком на руках, путаясь в длинных полах тулупа, бежит к крыльцу.

— Таня! Таня! — кричит она.

Скрипит дверь, появляется белобрысая девчонка лет четырнадцати в сером пальтишке.

— Что, мама?

— Скажи Оле, пусть шприцы ставит кипятиться! Потом камфору достань из холодильника, пару ампул, пенициллина ампулу, анальгин, спирт, вату— и наверх!

— Поняла! — Девчонка распахивает дверь, чтобы женщине было удобнее занести Хорька, и скрывается в доме.