Джон Ирвинг - Человек воды

Кивнув очевидному проповеднику у столика возле двери, Богус думает: «Несколько лет назад здесь был один такой, похожий на тебя, весь в черном, но с рыжей бородой. Полагаю, Овертарф его знал…»

— Меррилл Овертарф? — обращается Трампер к парню.

Создается впечатление, что борода у парня застывает; глаза проповедника впиваются в Богуса, как если бы его мозг повторял все известные когда-либо своды законов.

— Ты знаешь Меррилла Овертарфа? — спрашивает Богус у девицы, сидящей ближе всех к застывшей бороде. Но она пожимает плечами, как бы говоря, что если и знала, то теперь это не имеет значения.

Другая девица за столиком поодаль говорит:

— Ja, кажется, он в кино. Меррилл в кино?

— В кино? — переспрашивает Богус. — Здесь в кино? Ты хочешь сказать, в кино здесь?

— А ты видишь работающую камеру? — спрашивает бородач, и проходящий между ними официант при слове «камера» сгибается в подобострастной позе.

— Нет, здесь — в Вене, я имею в виду, — говорит Трампер.

— Я не знаю, — произносит девица. — Я слышала, что в кино, и все.

— Он когда-то водил старенький «зорн-витвер», — сообщает Трампер, ни к кому конкретно не обращаясь, надеясь отыскать хоть какие-то опознавательные знаки.

— Ja? «Зорн-витвер»! — восклицает тип в толстых очках. — Пятьдесят третьего? Пятьдесят четвертого?

— Ja? Пятьдесят четвертого! — радуется Богус, поворачиваясь к мужчине. — У него еще была старая коробка передач, которая при ударе сползала то туда, то сюда; а в днище были дырки — в них можно было видеть убегающую дорогу. И у него была такая драная обивка…

Он замолкает, заметив, как несколько посетителей кофейни наблюдают за его возбуждением.

— Ну так где же он? — спрашивает Богус типа, который помнит про «зорн-витвер».

— Я сказал лишь, что знаю машину, — отвечает тот.

— Но ты наверняка видела его… — Богус поворачивается снова к девушке.

— Ja, но давно, — говорит она, и парень, который пришел с ней, бросает на Богуса сердитый взгляд.

— Как давно ты видела его в последний раз? — не унимается Трампер.

— Послушай, — говорит она раздраженно. — Я больше ничего о нем не знаю. Я просто помню ею, и все… — Ее тон заставляет всех вокруг замолчать.

Он внимательно смотрит на нее, разочарованный; вероятно, он начинает раскачиваться из стороны в сторону, потому что какая-то пышногрудая и пышноволосая девица с густо намазанными неоново-зелеными тенями хватает его за руку и тянет за свой столик.

— У тебя что-то стряслось? — спрашивает она. Он пытается оторваться от нее. Но она уговаривает его еще ласковее.

— Нет, правда, у тебя неприятности? — Когда он не отвечает, она снова спрашивает по-английски, хотя до этого он все время говорил на немецком. — У тебя неприятности, да? — Она грассирует слово «неприятности» так, что Богусу кажется, будто он видит, как оно написано: «Неппррияттнос-ти». — Тебе нужна помощь? — настаивает девица, возвращаясь к немецкому.

Рядом с ними оказался официант, расторопный и проворный, Трампер вспоминает, что официанты в «Хавелке» всегда опасались «неппррияттностей».

— Вы больны? — спрашивает официант. Он берет руку Трампера, тем самым заставляя его потянуться из рук девушки и уронить чемодан. Чемодан глухо ударяет в пол, и официант ретируется назад, ожидая взрыва. Посетители за ближайшими столиками таращатся на чемодан, как если бы он был украден, или таил в себе смерть, или и то и другое одновременно.

— Пожалуйста, поговори со мной, — просит неоново-зеленая девица. — Ты можешь рассказать мне обо всем, — умоляет она. — Все будет хорошо! — Но Богус собирает свой чемодан, не глядя в сторону этой агрессивной особы, из которой вышла бы замечательная Мамаша для какого-нибудь эротического клуба или притона.

Все пялят глаза, пока Трампер проверяет, застегнута ли у него ширинка. Он точно помнит, что снял презерватив…

Он выходит на улицу, не успев избежать прорицания странного бородатого парня в черном у двери.

— Это сразу за углом, — произносит предсказатель с таким убеждением, что Богус вздрагивает.

Он выходит на Грабен, срезая угол к Стефан-плац. Это не было за этим углом, уверяет он самого себя, догадываясь, что проповедник, видимо, выразился фигурально, осторожно и завуалированно высказав свою мысль, что свойственно всем проповедникам.

Затем он решает поискать Меррилла в «Двенадцати апостолах» Келлера, но сбивается с пути и оказывается на рынке Хонер, где под брезентом спрятаны на ночь неодушевленные овощи и фрукты; он представляет себе сторожа, спящего под этим покровом. Это место напоминает ему морг под открытым небом. «Двенадцать апостолов» Келлера всегда было чертовски трудно отыскать.