Джон Ирвинг - Человек воды

— А потом ты встретила меня?

— Я перестала спать с Ральфом еще до того, как встретила тебя.

— Почему ты перестала с ним спать? Она повернулась спиной к нему.

— Моя давалка вышла из строя, — произнесла она в стенку аквариума.

Трампер промолчал. После этого он впал в свой транс.

— Послушай, — немного погодя обратилась к нему Тюльпен. — В чем дело? Я больше не испытываю к Ральфу ничего такого. Но он мне нравился, и он нравится мне по-прежнему. Просто теперь по-другому…

— Ты когда-нибудь хотела снова спать с ним? — Нет.

— А вот он спит и видит, как бы снова трахнуться с тобой.

— С чего ты взял?

— Интересно знать? — взвился он.

Она глубоко вздохнула и отвернулась от него. И он почувствовал, как начинает деревенеть.

— Трампер? — позвала она его через несколько минут, но он по-прежнему находился где-то далеко-далеко. — Почему ты не любишь Ральфа, Трампер? Это из-за фильма?

Но на самом деле это было не так. Конечно, он мог бы категорически отрицать это; он мог бы сказать, что фильм задел его слишком глубоко. Но это было не так, и он должен был признать, что даже заинтересован в нем. Однако это не был терапевтический интерес; он знал, что по существу является актером, играющим на публику, и ему нравилось видеть себя в фильме.

— Не то чтобы я совсем не любил Ральфа, — ответил он.

Перевернувшись, она дотронулась до его одеревеневшего бедра и сказала что-то, чего он не расслышал. Затем… сначала он мечтал об убийстве рыбок, а потом, когда снова зазвонил телефон, он убил бы любого, кто тронул бы трубку.

От длительного сидения у него свело судорогой спину. Тюльпен оставила его на пару минут, после чего сделала очередную попытку.

— Трампер? Знаешь, ты недостаточно занимаешься любовью со мной. Правда недостаточно.

Он задумался о том, что она сказала. Затем он подумал о предстоящей операции, о докторе Винь-ероне и о водяном методе.

— Все дело в моем инструменте, — сказал он наконец. — Я собираюсь привести его в порядок, так что скоро буду как новенький.

Но ему очень нравилось заниматься любовью с Тюльпен, поэтому ее слова глубоко встревожили его. Он подумал заняться с ней любовью прямо сейчас, но ему нужно было встать и помочиться.

В ванной, внимательно изучив свое лицо в зеркале, он заметил на нем выражение страха, которое появилось, когда он, перед тем как пописать, сжал свой стручок. Состояние ухудшалось. Винье-рон снова был прав; иногда ради пустяковой операции приходится ждать пару недель.

Ему казалось очень важным заняться любовью с Тюльпен прямо сейчас, но потом — может, из-за того, что он уловил нечто необычное в своем лице, — он вспомнил о Меррилле Овертарфе и так сильно пустил струю, что у него на глазах выступили слезы.

Он пробыл в ванной долго, пока Тюльпен робко не позвала его.

— Что ты там делаешь? — спросила она.

— О, ничего, Биг, — вырвалось у него, после чего он попытался заглотнуть это имя обратно.

Когда он вернулся в комнату, она сидела на кровати, обернув вокруг себя одеяло, и плакала. Она конечно же слышала, что он сказал.

— Тюльпен, — произнес он, обнимая ее.

— Нет, Бигги, — прошептала она.

— Тюльпен, — повторил он, пытаясь поцеловать ее.

Но она оттолкнула его; теперь он не мог ничего с ней поделать.

— Знаешь что, Трампер, — сказала она. — Старина Ральф Пакер никогда не называл меня чужим именем.

Трампер отошел и сел в ногах кровати.

—. И хочешь знать еще одну вещь? — выкрикнула она. — Чушь собачья, что ты недостаточно занимаешься со мной любовью только из-за своего долбаного хрена!

Потом бежевая рыбка снова подплыла к стеклу, уставилась на Трампера и принялась раздуваться.

То, что сказала Тюльпен, было правдой, и он это знал. Но что больше всего причиняло ему боль, так это то, что разговор этот был не новым. Он помнит, что говорил об этом — и множество раз — с Бигги. Поэтому он уселся в ногах кровати, желая впасть в бессознательное состояние, и достиг его. Когда теле-фон зазвонил в третий раз, ему было наплевать, был это Ральф или кто-то другой. Если бы он мог пошевелиться, он бы ответил на звонок.

Должно быть, Тюльпен чувствовала себя не менее одинокой, так как она взяла трубку и ответила: «Ну конечно». Богус слышал, как она устало повторила:

— Ну конечно же, приезжай и снимай твой проклятый фильм.

Но Трампер продолжал сидеть, словно каменное изваяние, беспокоясь о новом развитии событий. Чтобы быть в картине Ральфа, ему нужно выйти из своей картины, в которой он находился сейчас, так, что ли?