Джон Ирвинг - Человек воды

— Да, да, — промямлил я, кивая.

А твоя глухая тетушка Блакстоун закивала мне в ответ и произнесла:

— Ну конечно! Вся эта жирная немецкая пища сказалась на ней. И она снова набрала прежний вес. Не говоря уж о том, что девочка не каталась все лето! — И, глядя на твою онемевшую мать, тетушка Блакстоун заявила своим пронзительно-ясным голосом: — Боже милостивый, Хильда! Разве так встречают дочь? Я хорошо помню, как ты всегда легко поправлялась и снова худела всякий раз, когда хотела…

Тем временем в «Таши» два биде одновременно спустили воду, и Богус Трампер растерял фрагменты своих воспоминаний. Как, наверное, и другие, тесно связанные фрагменты своего сознания.

В рыбной темноте, в черепаховом мраке квартиры Тюльпен Трампер резко сел на кровати вне себя от ярости и застыл неподвижно, словно индеец в табачной лавке. За последнее время он развил в себе способность освобождаться от приступов гнева. Он научился жестко концентрироваться, совершенно не двигаясь, имитируя погруженную в раздумье статую. Это было что-то вроде изометрического упражнения, которое, в конце концов, лишало его сил. Потом ему никак не удавалось заснуть снова.

— О, хватит, Трампер, — шепнула ему Тюльпен, дотронувшись до его одеревеневшего бедра.

Трампер концентрировал свое внимание на рыбах. Среди них была одна новая, особо раздражавшая его — бежевая любительница пузырей, взявшая за правило размазывать свои полупрозрачные губы по стенке аквариума и изрыгать ртом маленькие пузыри. Не находя выхода, газ попадал обратно в рыбу, отчего она начинала раздуваться. По мере того как она становилась все больше, ее глаза делались все меньше, пока внезапно давление воздуха изнутри не отталкивало ее от стекла, точно шарик, кем-то надутый и потом отпущенный. Давая задний ход, бежевая насмешница начинала раскачиваться в аквариуме из стороны в сторону, словно движущийся по кругу оторвавшийся мотор. Другие рыбы пугались ее. Трамперу не терпелось проткнуть булавкой раздувшуюся уродину. Казалось, эта нахалка всегда оборачивалась к нему, как только начинала раздуваться. Это был верный способ нажить врага; и рыбе следовало бы это знать.

На самом деле Трампер не любил всех рыб, и его теперешнего раздражения с лихвой хватало, чтобы предаться мечтам о самых изощренных способах избавления от них. Пойти и купить страшную рыбу-рыбоедку, всеядную тварь, которая очистит аквариум от всех прочих плавающих, ползающих и скользящих существ, затем слопает все ракушки, камушки и водоросли и даже воздушные шланги. После чего дать ей прогрызть стекло, выпустить наружу всю воду и умереть от удушья. А еще лучше: пусть она шлепнется на дно сухого аквариума, получив, таким образом, удобный случай слопать саму себя. Что за восхитительная всепожирательница! Он немедленно захотел такую.

Телефон снова зазвонил. Трампер не шевельнулся, и брошенный им в сторону Тюльпен взгляд говорил, что лучше ей тоже не отвечать. За несколько минут до этого он взял трубку, и этот звонок отчасти послужил причиной его кровожадных замыслов в отношении беспомощной рыбки и имитации позы индейца в табачной лавке.

Звонил Ральф Пакер. И хотя Богус и Тюльпен уже легли спать, Ральф пожелал приехать к ним прямо сейчас вместе с Кентом и всеми киношны-ми причиндалами на две тысячи долларов. Он горел нетерпением отснять материл о том, как Богус и Тюльпен ложатся в постель.

— Мать твою, Ральф! — возмутился Трампер.

— Нет, нет! — закивал головой Ральф. — Только как вы ложитесь в постель, Тамп-Тамп. Понимаешь, домашняя обстановка: ванна, чистка зубов, раздевание, маленькие знаки привязанности, черт побери, и все такое…

— Спокойной ночи, Ральф.

— Тамп-Тамп, это не займет и получаса! Трампер положил трубку и посмотрел на Тюльпен.

— Я никак не могу понять, — заорал он на нее, — как ты могла с ним когда-то спать!

После этого все и началось.

— Он был мне интересен, — ответила Тюльпен. — Меня интересовало то, что он делал.

— В постели?

— Хватит об этом, Трампер.

— Нет, правда! — выкрикнул он.. — Я хочу знать! Тебе нравилось спать с ним?

— Спать с тобой мне нравится гораздо больше, — сказала Тюльпен. — Я испытывала к Ральфу совсем другой интерес.

В ее голосе звучали ледяные нотки, но Трампе-ру было плевать.

— Ты осознала, что это была ошибка? — не отставал он.

— Нет, — возразила она. — Мне это просто перестало быть интересным. Это не была ошибка. Я тогда не знала никого другого, но потом…