Малин Кивеля - Ты или никогда

Но он не уезжает.

Я открываю дверь, мы заходим в мою прихожую. У него нет верхней одежды, пальто висит дома на крючке. Он надевает его крайне нерегулярно, не знаю почему. Садится на диван, источая запах, который остается в обивке после его ухода. Табак. Тяжелые металлы.

Я сажусь на краешек кресла.

Думаю, что он скоро уйдет, что он уйдет.

Он не уходит.

Я размышляю, стоит ли варить кофе.

На дворе пусто.

— Can I? [61] Можно? (англ.)

Он достает сигарету. Обычно он не спрашивает. Я киваю. Приношу пепельницу.

Он откидывается на спинку дивана.

Стряхивает пепел.

Ночь. Я иду в ванную, чтобы переодеться. Надеваю пижаму, мягчайшую, аккуратно складываю дневную одежду. Чищу зубы. Иду в спальню. В гостиной светятся огоньки сигарет. Я ложусь. Белье холодное, тугое. Я неподвижно лежу на спине. Закрываю глаза. Я не усну.

Когда сигарет больше нет, он идет в туалет и мочится, точно как Даниэль в туалете этажом выше.

Мощная струя, с большой высоты.

Ярко-желтая.

Почти коричневая.

Потом он приходит и ложится рядом со мной.

Сначала я думаю о насильниках, об изнасилованиях.

О животных, о коже.

На секунду, за моими опущенными веками, он будто склонился надо мной, посмотрел на меня, его дыхание, теплое.

Его глаза блестят в темноте.

Ближе к утру он засыпает.

На рассвете падает снег.

Идет снег.

И не перестает.

На моем одеяле лежит ломоть желтого света.

В освещенной комнате танцуют пылинки.

Я надеваю шерстяные носки и осторожно ступаю, чтобы не разбудить.

У меня мягкие ступни.

В зеркальном отражении я вижу морщинки у рта.

Тонкие.

Хрупкие.

Из спальни доносятся звуки, живые.

По утрам я варю кофе.

Целый кофейник, каждое утро.

Можно разделить на двоих. Можно и еще сварить, если понадобится.

Он просыпается после обеда, быстро и тихо.

За окном падает снег, большие хлопья.

Его шаги в квартире.

Мощные ступни.

Лапы.

Он заходит на кухню и достает сахарницу.

Садится за стол напротив меня.

Я еще не оделась, сижу в пижаме, мягчайшей.

Все равно уже почти вечер.

Кофеварка шипит и урчит.

— Айя, — произносит он.

Я наливаю ему кофе.

В чашку с брусничинами.

У меня мягкие-премягкие руки.

Я хочу, чтобы он что-нибудь спросил у меня.

Чтобы спрашивал меня.

Он выпивает кофе с пятью кусками сахара в два глотка.

Звучно ставит чашку на стол и качает головой.

— Too weak, too weak, — смеется он. Видно потемневший зуб. — One day I will make you coffee that is so strong that you will never get over it. [62] Слишком слабый, слишком слабый… Однажды я приготовлю тебе такой крепкий кофе, что ты в себя не придешь (англ.).

Он смеется, он вечно смеется. Ему нет дела до потемневших зубов.

Однажды он сварит мне такой крепкий кофе, что я не приду в себя.

Но сейчас ему нужно заводить машину.

Чтобы уехать.

Поиграть у своей палатки.

Заработать денег, чтобы отвезти домой.

В Питер.

Я знаю, что у него шершавые ладони.

На этот раз он не гладит меня по щеке.

Вообще не гладит.

Просто уходит. Может быть, напевая.

Вот она, правда.

В облаках, достаточно влажных и холодных, вокруг точек концентрации — например, пылинок — образуются снежные кристаллы. Начинается все с того, что водяной пар конденсируется при температуре ниже точки замерзания. Несколько водных молекул смерзаются, образуя кристалл, сердцевину шестиугольной снежинки, которая постепенно растет, геометрически, симметрично присоединяет к себе окружающие в горизонтальной или вертикальной плоскости частицы, наращивает массу. Потоки воздуха переносят растущий кристалл с места на место, по вертикали в облаке (иногда и по горизонтали). Части облака разнятся влажностью и температурой, что отражается в кристалле, в обиходе уже называемом снежинкой. В конце концов снежинка настолько тяжелеет, что падает на землю. И в каждой из них необратимо, неизбежно отражены все свойства родного облака и обстоятельства падения.

Каждая снежинка как письмо с небес.

Из недостижимых слоев атмосферы в самой вышине.

Во время долгого пути снежинка сталкивается с другими снежными кристаллами, подтаивает, одна или вместе с другими, снова застывает. Чем больше столкновений, тем больше материала для метеорологической науки.

И поскольку маршрут каждой снежинки необратимо, неизбежно индивидуален, то каждая снежинка (как уже было сказано) не похожа ни на одну другую.