Малин Кивеля - Ты или никогда

Это была трагедия.

Я по сей день плачу, вспоминая о ней.

«Люди думают, — объяснял Уилсон Бентли Мари Б. Маллет, которая приехала в северный Вермонт, в деревню с библейским названием Иерихон для одного лишь интервью, и это был непростой путь, много часов одиночества в глубоких снегах, — что самые крупные снежинки и есть самые красивые. Но так кажется лишь потому, что их можно рассмотреть невооруженным глазом».

В среду я мою чашки с брусничинами.

Вода горячая, пальцы краснеют, кожа на кончиках морщится. Вокруг меня летает пена, зеленые пузырьки скользят в воздухе, вверх, где-то лопаются.

Я ставлю чашки на сушилку, края тонкие и белые, иду в ванную, набираю ванну. Пусть вода бурлит, я поворачиваю красный кран до упора, оставляю в таком положении. Моя одежда на полу, тело опускается в воду, сначала один только жар, мое голое тело.

Как в книгах.

Моя кожа.

Мой взгляд в окне ванной. Вижу, как падает снег.

Холодает, снег не тает. Этот месяц, март, не может быть самым теплым за последние сто лет. Этот снегопад, последний, ему нет конца. Статистика повержена: глобальное потепление — всего лишь выдумка, случайность, результат нормальной, естественной вариации, теперь же воцарилось равновесие. Старый снег застыл коричневыми комками, на него ложатся новые белейшие снежинки, они падают прямо вниз, ветра нет. Где-то во дворе мерзнет ребенок, губы посинели и кровоточат, и я не знаю, как его одеть. Я усиливаю мощность батареи в ванной, часть тепла утекает через щели в окне, образует изморозь.

Может быть: розы.

Как можно заметить, земля выделяет собственное тепло летом, равно как и зимой. Мы видим, как мощные потоки струятся с высоких гор. Мы видим, как в недрах земли рождается множество металлов и минералов. Если снова сравнить эти процессы с человеческим телом, станет ясно, в чем дело. Ведь и живой человеческий организм постоянно выделяет тепло. В нем беспрерывно струятся горячие жидкости. Земля точно так же поглощает морские воды, которые нагреваются до образования пара, который, в свою очередь, поднимается над вершинами гор и формирует погоду.

Способность выделять тепло, как пишет Иоганн Кеплер в своих ранних заметках (1595–1606), указывает на живую душу (и я пишу это не потому, что поклоняюсь Платону, а исключительно исходя из моих собственных длительных метеорологических наблюдений!) . Для восприятия пространственных аспектов, которые воздействуют на душу (любви, музыки), требуется теплый субъект.

Холод мертв, все может быть холодным.

Только живая душа тепла.

В начале, до всего, до декседрина, демерола и кодеина (который он принимал, несмотря на аллергию), до заплетающегося языка и спотыкающихся ног, до прилюдного унижения бэк-вокалисток (Кэти принимает любовь от кого угодно, когда угодно и где угодно, ее перелюбил весь оркестр!), до всего этого, в чистом начале, Элвис перед концертом распевался на псалмах, он не курил сигарет, не пил алкоголя. I don’t forget about God. I feel he’s watching every move I make. [65] Я не забываю о Боге. Я чувствую, что он следит за каждым моим движением (англ.).

В начале, до всего: он срывал все струны по очереди, пока не оставалась только шестая, самая толстая, с самым глухим звуком. Он вынимал картонный цилиндр из рулона туалетной бумаги и подвешивал его на пояс, покачиваясь на сцене так, чтобы свободные брюки болтались, и под ними раз за разом обозначалось что-то цилиндрическое. Когда он откидывался назад, держа гитару в руках, девушки в первых рядах думали, что у него в штанах во-о-от такущая штуковина.

Дома ждала Глэйдис с черными полукружьями под глазами. Со своими курятниками, с вязаными дорожками на полированных лестницах шикарного Грэйслэнда. В начале, которое было теплым, было теплым.

Вода остывает.

Ванна этого типа (250 литров) остывает за сорок четыре минуты (степень охлаждения относительна).

Я встаю, вытираюсь.

Гостевое полотенце маленькое.

Мягкое в середине от использования.

Может быть, еще немного влажное, в середине.

Я утираюсь обычным полотенцем, жестким от чистоты.

Я надеваю свою обычную одежду.

Немного гуляю на солнце.

Немного убираюсь, стираю пыль, вышитые салфеточки на столиках.

Немного листаю садовые брошюры.

Я надеваю обычную одежду. Немного гуляю, вечером. На кладбище я не иду, нет. Небо большей частью черное, фонари желтые. Улицы большей частью пусты, единственное, что движется — это машины, урчащие, дрожащие на светофорах. Из приемной Сибиллы выходят мужчины, несут в объятьях надувных кукол с дырками. До самого багажника платиновые локоны волочатся по земле.