Тургрим Эгген - Hermanas

— И теперь с тебя довольно и ты от меня уходишь?

— Напротив. Я окажу тебе большую услугу. Приехал Рубен Элисондо, и я постараюсь с ним встретиться, чтобы передать твою книгу.

Рубен Элисондо был мексиканским поэтом, которым я восторгался. Его называли новым Октавио Пасом [68] Октавио Пас (1914–1998) — мексиканский поэт и эссеист. еще при жизни последнего. Он часто приезжал в Гавану, у него были хорошие связи как в СПДИК, так и в министерстве культуры. Рубену нравился наш город, но он ненавидел официальных лиц, постоянно липнувших к нему. Когда он был здесь в последний раз и выступал с докладом на открытии латиноамериканского литературного фестиваля в павильоне «Куба» на улице Ла-Рампа, он зашел в клуб, где я читал стихи. Потом у нас состоялся долгий и интересный разговор, а на следующий день я познакомил его с Мирандой.

— Наверное, это я должен пойти и встретиться с Элисондо? — спросил я.

— Я думаю, сегодня ты никуда не пойдешь, — сказала она. — Тебе нужно время, чтобы познакомиться со своей дочерью. Может быть, ты поймешь, как вы похожи.

— Ну ладно, — простонал я. — Возьми несколько экземпляров. По крайней мере четыре.

— Не стоит, — сказала Миранда. — Багаж пассажиров в аэропорту досматривают. Четыре экземпляра могут вызвать подозрения.

Она взяла два. И надолго ушла. Похмелье отступило, чистые пеленки закончились, а мы с Ирис все сидели и ждали Миранду. Я пропел все одобренные песни по несколько раз, а Ирис несколько часов играла с моей связкой ключей. Она успела заснуть к тому времени, как открылась дверь и появилась Миранда. Было далеко за полночь. Я понял, что винить некого, но что теперь? Миранда была нетрезва. Я понял это, услышав, как она снимает туфли и отбрасывает их — вот как хорошо мы уже знали друг друга. Когда я возвращался пьяным, она наверняка понимала это уже по звуку открывающейся двери.

— Где ты была? — спросил я.

— Гуляла. Я встретилась с Элисондо, тебе привет. Он благодарит за книги.

— Ты была с ним шестнадцать часов?

— Я встречалась и с другими людьми. Вечер закончился в баре. Вообще-то мне было очень весело.

— С какими людьми?

— Что это? У нас здесь Управление государственной безопасности?

— Я ужасно скучал по тебе.

— Да что ты? Ты скучал по мне или просто сидел и жалел себя? Это разные вещи, знаешь ли.

— Наверное, и то, и другое, — пробормотал я.

Миранда прилегла на изъеденный молью диван и положила голову мне на колени. Ее дыхание было сладковатым, возбуждающим, и мне захотелось чего-нибудь выпить.

Она улыбнулась, словно внезапно вспомнила веселую историю.

— Я была с отцом ребенка.

— С кем?

— С Луисом Риберо. Разве не так ты его назвал? Но Луис утверждает, что вы снова друзья. Не помню, чтобы ты это говорил. Луис очень доволен. Он отмечал радостное событие — его книга принята к изданию. И не в первый раз на этой неделе, как я поняла. Пабло тоже был там.

— Пабло теперь общается с Луисом?

— Нет. Думаю, они встретились случайно.

— Ты видела кого-нибудь еще?

— Разве не достаточно? Ты думаешь, что все люди обречены повторять ошибки своих родителей, Рауль?

— Что ты имеешь в виду?

— То, что сказала. Ты думаешь, что должен потратить свою жизнь на идеалистическую чепуху только потому, что так поступил твой отец? Разве жизнь настолько трагична и схематична? Ты думаешь, мне суждено было встретить мужчину, который своей ревностью душит нашу любовь, нас обоих, только потому, что так поступала его мама?

— Вот как ты на это смотришь? — спросил я.

— Да, — сказала Миранда тихо. Ее глаза увлажнились. — Ты так и не вспомнил, что говорил сегодня ночью?

— К сожалению, нет.

— А вот я думала о твоих словах целый день. Ты обвинял меня в том, что я переспала с Наварро, с тем жирным следователем, чтобы освободить тебя из камеры. Ты был совершенно уверен, я это сделала. Мне это кажется настолько грубым, что я не смогу оправдать тебя тем, что ты был совсем пьян.

— Миранда, такое бывает. Ты знаешь это не хуже меня. Те люди могут заставить других сделать что угодно. Гораздо более страшные вещи. Они злоупотребляют властью.

— Я знаю, что такое бывает. И я бы наверняка это сделала, если бы в этом была необходимость. Ты это понимаешь? Ты что, думаешь, что если бы я совершила что-нибудь подобное, я бы тебе не рассказала? Зачем мне держать такое в тайне?

— Не знаю. Может, от стыда?

— А почему я должна стыдиться? Если бы я это сделала, я поступила бы так из любви к тебе. В противном случае мне пришлось бы оставить тебя гнить в камере. Но может быть, ты думаешь, что я нахожу Наварро таким привлекательным, что стоит ему только подмигнуть, как я тут же лягу на спину? Может, ты полагаешь, что наш роман длится не первый день и что я встречалась с ним сегодня вечером?